Галина Старовойтова, депутат Государственной Думы, получившая известность еще во времена горбачевской "перестройки" как активная сторонница радикальных капиталистических реформ, 20-го ноября была застрелена в подъезде своего дома в С-Петербурге двумя неизвестными. Это дерзкое убийство вызвало большой резонанс в российских масс-медиа, как некогда убийство преуспевающего тележурналиста Владислава Листьева. За те несколько лет, которые разделяют эти два события, в России произошли очень значительные перемены: до взрывоопасного состояния обострились противоречия в обществе, разрушены надежды большинства населения на коренное улучшение условий жизни в постсоветский период. В этой связи символичным является то, что гибель Старовойтовой трагическим образом оказалась связанной не с торжеством капиталистических реформ в России, непримиримой защитницей которых она являлась, а с их провалом. И как одна из многочисленных жертв нарастающего кризиса она оказалась совершенно беззащитной перед надвигающейся опасностью.
Многие обстоятельства гибели Старовойтовой, о которых писалось и говорилось в СМИ, наводят на мысль о том, что это убийство носило политическую подоплеку, не исключающую, конечно, и других попутных мотивов, например, связанных с финансированием избирательной кампании, которую вел в С.-Петербурге блок Старовойтовой.
Решающим обстоятельством, на фоне которого произошло это убийство, является новый глубокий виток социально-экономического кризиса России, открытого финансовым обвалом в августе. Буквально за несколько дней многолетние усилия "реформаторов" были сведены на нет, без всяких перспектив в ближайшие годы вернуть экономику России к прежнему положению. Перспективы российского капитализма оказались безнадежно подорваны, а вместе с тем и позиции тех политических сил, которые ассоциировались с капиталистическими реформами. Галина Старовойтова была человеком, который принадлежал к этому кругу политиков во главе с Е. Гайдаром и А. Чубайсом.
Августовский кризис вызвал резкое обострение политической борьбы между различными фракциями российской буржуазии, отстаивающими различные пути преодоления кризиса. На фоне прихода в правительство ключевых фигур КПРФ, взявших на себя ответственность за спасение российского капитализма, либеральные масс-медиа развязали в октябре и ноябре этого года истеричную кампанию по "разоблачению" антисемитских настроений в среде российских сталинистов и государственников-националистов. Главной целью этой кампании было стремление "дисциплинировать" новые ключевые фигуры в правительстве и не дать им возможность "уступить" стихийному недовольству масс путем принятия ряда решений, опасных для российских капиталистов.
В то же самое время радикальные либералы во главе с Гайдаром и Чубайсом выдвинули требование еще больше открыть российский рынок перед иностранными инвесторами. Под непосредственной угрозой оказались позиции российских нефтяных магнатов и банкиров во главе с "олигархами".
В этой связи можно предположить, что Старовойтова, не являясь решающей фигурой в российской политике, но завоевав известность еще со времен "перестройки", была выбрана в качестве демонстративной жертвы, чтобы таким способом дать понять "рыночным фундаменталистам" (по выражению Д. Сороса), что они уже не являются полноправными хозяевами российской политики и что им следует умерить пыл в решающем вопросе "радикального" продолжения реформ.
Кто "заказал" это убийство - не столь уж важно. Политический контекст его не станет от этого менее ясен. Самый главный вывод, который напрашивается при оценке этого трагического события, состоит том, что убийство Галины Старовойтовой представляет собой новое и жестокое доказательство того, насколько несовместимыми являются в современных условиях объективные тенденции капиталистического развития и идеалы либеральной демократии, защитницей которых выступала Г. Старовойтова.
Русский капитализм для того, чтобы развиваться или хотя бы только "выживать", все больше тяготеет к националистическому почвенничеству, апологии государственного насилия, полицейщине и криминальным методам решения конфликтов, и все менее склонен предъявлять спрос на политиков либерально-демократического толка. Оценивая гибель Старовойтовой как символ еще большего упадка нравов господствующей в стране верхушки, еще большего снижения планки цивилизованности в методах поддержания существующего общественного и политического режима, мы должны ясно различать в фигуре Г. Старовойтовой две стороны: ее трагический конец как человека, во многом стоявшего выше той среды, которая ее окружала, и ту - если говорить откровенно - зловещую роль, которую Старовойтова сыграла в новейшей российской истории в качестве политика.
В Г. Старовойтовой как в типичном представителе советской и постсоветской либеральной интеллигенции оказались тесно переплетены очень противоречивые настроения и взгляды на жизнь. С одной стороны, было желание свободы творчества и развития, демократии и свободомыслия, с другой же стороны - вынесенные из очень ограниченного опыта жизни в Советском Союзе представления о том, что только при капитализме человек может получить наиболее полные блага и свободы.
В советское время, в 70-80-е годы, Г. Старовойтова была увлечена наукой, занималась историей и этнографией, защитила кандидатскую диссертацию. Когда Горбачев объявил о начале "перестройки" и допустил некоторые свободы, то, как и многие тысячи советских людей, она приняла активное участие в политике, выразив таким образом назревшую жажду перемен. В 1989 году ее избрали Народным депутатом СССР.
Уже будучи депутатом, Старовойтова определилась окончательно в своем политическом выборе, приняв участие в создании Межрегиональной депутатской группы, главным направлением деятельности которой стало лоббирование программы капиталистических реформ. В дальнейшем на основе этой группы было создано прокапиталистическое реформаторское движение "Демократическая Россия", в котором Старовойтова была сопредседателем и экспертом по национальному вопросу.
В пылу борьбы против сталинистской политики КПСС по отношению к союзным республикам, входившим в состав СССР, она решительно поддержала националистические движения в этих республиках. В Армении Старовойтова сблизилась с лидером националистического движения Л. Тер-Петросяном, который был одним из главных вдохновителей междоусобной резни в Карабахе между армянами и азербайджанцами. За услуги, оказанные армянским националистам, Тер-Петросян предложил Старовойтовой баллотироваться в Верховный Совет СССР от Армении. Судя по этому факту, невозможно не прийти к выводу, что Старовойтова очень плохо отдавала себе отчет в том, к каким последствиям может привести рост национализма и этнического экстремизма. Ведь в росте варварства и человеконенавистничества, согласно позднейшим объяснениям политиков ее круга, были обвинены не националистические клики, рвавшиеся к беспредельной власти над своими народами, а отсутствие в стране "хозяина" и частной собственности. В таком болезненном вопросе, как национальный, Старовойтова и ее политические соратники оказались неспособны предложить путь решения, который бы не обрекал на жестокие страдания сотни тысяч ни в чем не повинных людей.
Главный пафос деятельности Старовойтовой сводился к декларированию демократических лозунгов, направленных на разрушение не только тоталитарного режима КПСС, но также и социальных основ Советского Союза. Эта политика на самом деле выражала затаенные интересы привилегированной советской бюрократии. Таким образом, люди, которые считали себя непримиримыми противниками номенклатуры, в действительности выступили в качестве прямых - хотя, во многом, невольных и бессознательных - агентов этой последней. В этом состоит главная причина бесславного конца российского либерально-демократического движения, которое к сегодняшнему дню потеряло опору не только в массовых слоях интеллигенции (которые до последнего времени оно считало своей "вотчиной"), но и среди сколько-нибудь значительных прослоек новой российской буржуазии.
Общественный подъем, вызванный "перестройкой", требовал подлинного прояснения ключевых вопросов истории, экономики и политики. Однако в кругу привилегированной советской интеллигенции, озлобленной на омертвевший сталинистский режим государственно-партийной бюрократии, возобладали иные настроения: побыстрее и любой ценой развалить Советский Союз, максимально либерализовать экономику а тами рынок "все сам уладит".
В движении прокапиталистических реформаторов с самого начала перемешались откровенные карьеристы с либералами-романтиками (к каковым, вероятно, можно было отнести и Старовойтову). Там никогда не было ни поистине демократических отношений, ни атмосферы взаимного доверия, ни идейного единства. Единственная объединяющая цель - разрушение Советского Союза - удерживала между собой людей, которые очень мало по настоящему уважали друг друга, но которые до известной поры мирились с этим вынужденным сосуществованием.
Придя к власти, это движение начало стремительное перерождение. На место старой сталинистской идеологической дребедени были поставлены новые догмы, которые нельзя было отныне подвергать сомнению: одна из них, что сталинизм - это реализованная на практика идея коммунистического общества; и другая, что рыночная экономика - это универсальное средство для решения общественных проблем.
Это интеллектуальное окостенение особенно заметно сейчас, по прошествии уже почти десяти лет после возникновения либерально-демократического движения, когда мы видим, что общий взгляд на историю, экономику, политику, культуру в этой среде не претерпел никаких существенных изменений. По-прежнему в ходу те же банальные пошлости о чудодейственности частной собственности и рыночной экономики, о "кровожадности" большевиков и марксистской доктрины и т.д. и т.п.
Пока цель - реставрация капитализма в СССР - призрачно маячила где-то впереди, участники "демократического" мезальянса как-то уживались между собой. Но как только цель оказалась достигнутой, раскол стал неизбежен, а острые идейные разногласия выступили наружу.
Завоевав на первых порах своей "демократической" риторикой известный авторитет, Г. Старовойтова, как и движение "Демократическая Россия", очень скоро стали помехой для Ельцина и его клики в построении новой авторитарной пирамиды власти, приспособленной для создания и укрепления класса частных собственников. Старовойтова, некогда близкий помощник Ельцина, много сделавшая для придания Ельцину имиджа народного любимца, не смогла вписаться в крутой поворот рыночных преобразований и оказалась вытолкнутой из тесного круга новой элиты.
Развал Советского Союза ускорил разрушение его экономических основ, что привело к резкому обнищанию народа и расцвету преступности на почве раздела и передела огромных богатств, накопленных в прежние десятилетия. Увидев, что вместо ожидавшейся демократии в России расцветают прежние методы правления, неслыханная коррупция и криминальный беспредел, Старовойтова обвинила Ельцина в "большевистском уклоне" и отказалась безгласно поддерживать курс Ельцина на криминально-номенклатурный капитализм. Ее упования на построение в России "цивилизованного демократического капитализма" пришли в противоречие с теми методами, которыми только и было возможно прокладывать дорогу частной собственности.
В этот поворотный момент демократические, хотя и весьма ограниченные, воззрения Старовойтовой пришли в резкое противоречие с методами, господствовавшими в политической механике "новой России". Ее личные качества как человека, не лишенного окончательно каких-либо принципов, протестовали против засилья в коридорах власти лизоблюдов, карьеристов и циников, готовых ради власти и денег на все. Но именно такие качества теперь были "востребованы" для того, чтобы двигать вперед русский капитализм, которому с упорством, достойным лучшего применения, Старовойтова несколько лет расчищала путь.
Ее авторитет в массах стал стремительно снижаться, как только стало видно, что все обещания расцвета демократии и благосостояния вместе с поворотом к капитализму не оправдались.
С той поры как Старовойтова вместе с движением "Демократическая Россия" ушла в оппозицию к Ельцину по вопросу о том, "как строить капитализм в России", она перестала играть какую-либо решающую роль в официальной политике Кремля. О ней уже стали забывать. Ее влияние сохранялось лишь в узком кругу либеральной интеллигенции С.-Петербурга и Москвы, которая помогала Старовойтовой сохранять известное место в большой политике и быть депутатом Государственной Думы.
Последние месяцы жизни Старовойтовой прошли в условиях очень накаленной общественной атмосферы. СМИ начали раздувать, как уже было упомянуто выше, новую антикоммунистическую истерию, используя в качестве повода антисемитское выступление на одном из митингов известного сталиниста Макашова (как будто раньше таких пассажей в его выступлениях не было!). Влиятельные политики типа Е. Гайдара, Б. Березовского и Г. Явлинского потребовали запрета коммунистической идеологии и компартии, мотивируя это тем, что над Россией снова нависла опасность возращения сталинских репрессий и превращения страны в ГУЛАГ.
Кризис показал полную неспособность правительства Ельцина контролировать положение в стране и отдал инициативу в руки различных конкурентов действующего президента. В свою очередь правительство предприняло демагогический маневр, объявив о своей решимости бороться с преступностью, терроризмом и экстремизмом вплоть до физического уничтожения "бандитов". Г. Старовойтова на предстоящих в С.-Петербурге выборах также намеревалась объявить войну криминалитету.
В этой напряженной обстановке на Старовойтову сыпались угрозы со всех сторон. Опасаясь за свою жизнь и жизнь своих близких, она просила у министра МВД выдать ей разрешение на ношение личного оружия, но не получила его.
Теперь остается только предполагать, какова была бы дальнейшая политическая карьера Старовойтовой. Смертельные выстрелы в подъезде жилого дома оборвали жизнь человека, который выступал в качестве одного из символов российских капиталистических реформ. И если в свое время убийство В. Листьева показало несовместимость в условиях России успеха в бизнесе с "честными правилами "игры", то трагическая гибель Г. Старовойтовой стала событием, которое подвело еще одну кровавую черту под иллюзиями по поводу того, что методы либеральной демократии являются "естественным" выражением интересов капиталистического развития.