Вадим Захарович Роговин, русский историк-марксист и социолог, автор монументального шеститомного исследования об истории троцкистской оппозиции растущему сталинистскому режиму в СССР, умер от рака в четверг вечером в Москве. Ему шел 62 год.
Доктор философских наук и один из ведущих исследователей Института социологии Российской Академии Наук в Москве, В.Роговин был одним из наиболее одаренных социологов Советского Союза.
В резком отличии от всех, по существу, своих академических коллег, Роговин не отказался от своих марксистских и социалистических убеждений в продолжение периода "перестройки" и последовавшего за этим распада СССР.
Вместо этого Роговин, напротив, открыто провозгласил себя сторонником троцкизма и усиленно работал над интеллектуальным проектом, которому он посвятил последнее десятилетие своей жизни: написанием истории марксистской оппозиции сталинизму в Советском Союзе между 1923 и 1940 годами.
Первый том этого исследования, Была ли альтернатива?, был опубликован в 1992 году; второй том под названием Власть и оппозиции появился год спустя.
В мае 1994 года во время написания третьего тома Сталинский неонэп, который был посвящен теме приготовления сталинистского режима к Большому террору в контексте отвержения им эгалитарных принципов большевистской революции, Роговин перенес хирургическую операцию по поводу рака кишечника.
Хирурги обнаружили, что болезнь уже распространилась на печень и предупреждали о том, что, в лучшем случае, ему удастся прожить еще один год.
Несмотря на этот мрачный прогноз, В.Роговин интенсифицировал свои интеллектуальные усилия, закончил третий том своего исследования и даже принял решение расширить рамки своего проекта. Первоначально он планировал завершить свое историческое исследование четырьмя томами. Однако появление доступа к прежде закрытым архивным материалам дало возможность использовать огромное количество новых документов. Тогда Роговин решил, что его работа сможет быть завершена не менее чем в рамках 7-ми томов.
Перед лицом чрезвычайной физической опасности Роговин закончил шестой том и планировал седьмой. Четвертый том его исследования, получивший название 1937, был опубликован в 1996 году; пятый том Партия расстрелянных появился в 1997 году; наконец, шестой том под заглавием Мировая революция и мировая война вышел из печати всего несколько недель тому назад. К моменту своей кончины Роговин уже имел рукописи глав седьмого тома.
Деятельность В.Роговина не ограничивалась исследованиями и писательской работой. В 1993 году он вступил в контакт с Международным Комитетом Четвертого Интернационала, с которым он развил тесные политические и интеллектуальные отношения и с программой которого он выражал публичную солидарность. Между 1995 и 1998 годом он прочитал серию лекций, организованных Международным Комитетом в Соединенных Штатах, Великобритании, Германии и Австралии.
Огромную роль в том, что Вадим Роговин смог так много сделать в последние годы, сыграла его жена, Галина Валюженич.
Данное сообщение было разослано по сети Интернет и вызвало острый полемический резонанс. Автор является издателем книг Троцкого на русском языке и членом редакции журнала "Социальное равенство".
Я получил этим утром извещение, что в Москве умер Вадим Захарович Роговин. Вадима Роговина хорошо знали как исследователя истории политического сопротивления режиму Сталина внутри СССР. Он недавно закончил шестой том своего исследования о Левой оппозиции внутри Советского Союза. Четвертый том этой работы, 1937, был недавно опубликован издательством Mehring Books в переводе на английский язык под названием 1937-й год - год сталинского террора. В России и на Западе из-за того, что капиталистическая альтернатива развития доказала свое банкротство, книги Роговина находят все более растущую аудиторию.
Некоторые читатели, возможно, помнят лекцию, которую Вадим Захарович прочел здесь, в Массачусетском Технологическом институте (в Бостоне - ред.), в апреле 1995 года, когда он посетил США. Роговин был блестящим лектором, использующим свою огромную эрудицию для того, чтобы поднять свою аудиторию на новый интеллектуальный уровень. Но главное, что отличало его от большинства своих коллег в России и на Западе, это его неустанные поиски исторической правды. Эти поиски привели его к троцкистскому движению и к тесному сотрудничеству с Международным Комитетом Четвертого Интернационала.
Сталинизм привел бывший Советский Союз и Россию к уничтожению самого понятия об истории как об объективной науке. Эта антиисторическая атмосфера в последний период питала таких чиновных писак и шарлатанов, как Дмитрий Волкогонов и Виктор Суворов. Заслуга Вадима Роговина заключается в том, что он восстанавливает честность и научную целостность в русской исторической науке.
Ниже я прилагаю некролог, написанный Национальным секретарем американской партии Социалистического Равенства Дэвидом Нортом.
Феликс Крайзель
Будучи доктором философии и исследователем Института социологии Академии наук в Москве Вадим Захарович Роговин принадлежал к числу известнейших обществоведов Советского Союза. Однако лишь немногие из его прежних академических коллег сопровождали его в понедельник на прошлой неделе на его пути к последнему месту успокоения.
Когда гроб из больницы, в которой Вадим Роговин скончался ранним утром 18 сентября от ракового заболевания, направился в московский крематорий, его сопровождало около трех десятков людей. Рядом с его женой и вдовой Галиной Ивановной находилась его престарелая мать. Присутствовали также обе его дочери от первого брака, старшая из которых живет в Израиле.
Огромное признание и уважение, которое Вадим Роговин завоевал во многих странах, было очевидно благодаря присутствию друзей и товарищей из США, Франции и Германии.
В отличие от очень и очень многих, Вадим Роговин после распада Советского Союза остался верен своим марксистским и социалистическим убеждениям. Даже находясь в очень тяжелых условиях своей прогрессировавшей болезни, он посвятил всю свою энергию историческому исследованию и написал семитомную историю борьбы Левой оппозиции против сталинизма в Советском Союзе с 1923-го по 1943 год. В продолжение этой работы у него были интенсивные разговоры со многими еще живыми современниками сопротивления против сталинистского террора.
По этой причине не являлось случайностью то, что в траурном мероприятии приняли участие некоторые из детей и сыновей социалистических оппозиционеров, которые высказали в волнующих словах свое уважение и благодарность усопшему. Среди них находились: Валерий Борисович Бронштейн, внучатый племянник Льва Троцкого; Юрий Примаков, сын командарма Виталия Примакова, который уже в 1914 году присоединился к большевистской партии, сыграл выдающуюся роль во время Гражданской войны, а затем был осужден и казнен в 1937 году по фальшивому обвинению; Юрий Владимирович Смирнов, сын Владимира Смирнова, который стал большевиком в тяжелые годы после поражения революции 1905 года, затем в качестве специалиста по экономике был членом президиума ВСНХ, в 1927 году был исключен из партии и в 1937 году погиб в ссылке в Воркуте.
В последние годы своей жизни Роговин вел тесную совместную работу с Международным Комитетом Четвертого Интернационала и выступал с сообщениями о результатах своих исследований на больших собраниях в Австралии, США, Великобритании и Германии. От имени секций Четвертого Интернационала со словом о жизни и работе Вадима Роговина выступил Улли Рипперт (Rippert), председатель немецкой партии "За социальное равенство" (Partei fuer Soziale Gleichheit). Он сказала, что борьба за историческую правду, которой Роговин посвятил всю свою жизнь, будет вестись и дальше в рядах Четвертого Интернационала.
Директор Социологического института Академии наук России Владимир Ядов выразил глубокое признание Роговину как ученому и человеку, который никогда не приспособлялся даже в трудных условиях и поэтому нашел большое международное внимание и признание.
Во время поминок были зачитаны телеграммы и письма соболезнования. Одним из них было письмо профессора Натана Штайнбергера (Steinberger) из Берлина. Штайнбергер, который провел 25 лет на Колыме в качестве жертвы сталинистских репрессий, познакомился и оценил Роговина во время научных мероприятий, которые состоялись в последние годы.
Смерть Роговина образовала трудно заполняемую брешь в рядах революционного движения в России и во многих других странах мира, говорит он в начале своего письма. "Мы знаем, однако, что труды, которые оставил после себя Вадим Захарович, в особенности его работы о сталинизме, будут сохранять и приобретать - без сомнения - все большее значение. При помощи глубокого научного исследования Вадим Захарович опровергнул ложь о том, что система господства сталинистской бюрократии была логическим продолжением социалистической Октябрьской революции..." Начинающее возрождение социалистического движения в значительной и все возрастающей степени будет основываться на работах Роговина. "Жму Вам, дорогая Галина Ивановна, руку, и желаю всем, кто близко стоял к Вадиму Захаровичу Роговину, успехов в продолжении вашей работы".
Национальный секретарь партии Социалистического Равенства (Socialist Equality Party) Австралии Ник Бимс (Beams) сообщил в своей телеграмме, что он и все члены ПСР видят большое счастье в том, что они познакомились с Вадимом Роговиным и смогли сделать доступными результаты его исследований широкой международной публике.
"Вадим умер. Мы скорбим об этой болезненной утрате. Но мы черпаем силы из того факта, что его идеи будут продолжать жить в новых поколениях, которые получат образование благодаря его трудам и будут вдохновляться этим на борьбу за социализм и подлинное социальное равенство".
Тесная дружба связывала Вадима Роговина с Дэвидом Нортом (North), Национальным секретарем партии Социалистического Равенства США. Улли Рипперт сообщил, что встречи обоих очень часто не были свободны от споров по различным мнениям и приводили к напряженному обмену аргументами.
"Оба были и продолжали оставаться самостоятельными мыслителями и убежденными в своих взглядах теоретиками. Было удивительно наблюдать, как они духовно обогащали друг друга во время столкновения идей и аргументов. Свободные от какого-либо тщеславия, оба были глубоко связаны тем, что совместно вели борьбу за историческую правду и подлинно солидарное общество".
В своем письме к вдове Вадима Гале Дэвид Норт написал:
"Моя дружба с Вадимом началась во время нашего первого пребывания в Киеве в феврале 1993 года. Я вспоминаю все наши последующие встречи в США, Европе и Австралии. Глубоко взволнованно думаю я о многочисленных аспектах нашей совместной работы. Начиная с июня 1994 года наша работа развивалась в тени страшной болезни Вадима. Тем не менее эти последние годы были самыми продуктивными, самыми важными и самыми счастливыми в его жизни. Все это благодаря тебе, дорогая Галя. Без твоей самоотверженной поддержки и любви Вадим был бы не в состоянии добиться того, что он сделал. Именно тебе он был обязан теми условиями, которые сделали возможной его творческую работу..."
При погребении Вадима Роговина 21 сентября в Москве выступали сыновья и дочери многих социалистических оппонентов сталинизма. Ниже воспроизводятся их слова.
Валерий Бронштейн является внучатым племянником Льва Троцкого. Отец его, Борис Александрович, принимал участи в политической жизни и был казнен в 1937 году. Во времена Хрущева отец Валерия Бронштейна был реабилитирован и посмертно восстановлен в партии.
У нас никогда не было хороших книг о борьбе оппозиции против Сталина. После уничтожения оппозиции в 1930-е годы практически не осталось людей, которые вообще что-либо знали о деятельности оппозиционеров. Война и борьба против фашизма дополнительно перекрыли эти воспоминания. Никто больше не вспоминал о Троцком, был только один человек - Сталин.
Во времена хрущевской "оттепели" были снова разрешены дискуссии, однако поколение 50-х годов знало Троцкого и Левую оппозицию только в качестве врагов социализма. Мой отец был реабилитирован в то время, и я вступил в партию, хотя мне пришлось провести долгие годы в ссылке на Колыме. Моя мать в качестве жены "врага народа" также провела в лагере свыше 17 лет.
"Оттепель" быстро закончилась, и в годы брежневского "застоя" Сталина стали снова все в большей степени реабилитировать и возрождать в качестве авторитетной фигуры. Брежнев, Андропов и Черненко вновь начали выступать против всякого "врага партии". Лишь в годы перестройки снова стали упоминать о Троцком и стало возможным читать его книги. Только в этот момент узнали люди о миллионах уничтоженных и лагерных заключенных.
Однако новая демократия отвергла социализм в целом и Троцкого в частности. Я слышал даже о случаях, когда из партии Зюганова люди были исключены только за то, что они читали произведения Троцкого. Эти демократы представляли Троцкого в качестве монстра и отождествили его со Сталиным.
Была, однако, небольшая группа ученых, которая знала произведения Троцкого и заново переиздавала его книги. Одним из самых выдающихся представителей этого слоя был Вадим Роговин. Его повсюду стоящие книги посвящены одному вопросу: "Была ли альтернатива сталинизму?". В своем труде он исследовал историю революционной борьбы в партии и проделал при этом выдающуюся работу. Легко читаемые и понимаемые, его книги представляют собой чрезвычайно ценный вклад в объективное понимание истории. Только благодаря этому становится известной история внутрипартийной борьбы.
Работа Роговина представляет собой важный вклад в борьбу против сталинизма, который все еще отождествляется с социализмом. Его книги сыграют большую роль в развитии нового марксистского движения в России. Все большее число ученых, которые обсуждают эти вопросы, должны будут признать его аргументы.
Юрий Примаков является сыном генерала Виталия Марковича Примакова (1897-1937), который присоединился к большевистской партии за три года до Октября и был сослан царистским режимом в Сибирь. В годы гражданской войны он сыграл выдающуюся роль. В 1934 году был арестован Сталиным и спустя три года приговорен к смертной казни, а затем казнен.
В продолжение всего советского времени поиски альтернатив сталинизму преследовались как государственное преступление, вследствие чего марксизм превратился в нечто малопонятное. После Сталина диктатура была несколько смягчена, однако основополагающие ошибки продолжались. Как и прежде, широкие слои населения не были вовлечены в процесс принятия решения по поводу общественных и хозяйственных вопросов. Никакие уроки не были извлечены из опыта 20-х и 30-х годов.
Роговин был первым, который объективно написал в Советском Союзе о сталинском времени, без того, чтобы утаивать факты или фальсифицировать их, или оскорблять кого-либо. Он открыл нам путь к скрытым сторонам нашей истории. Важнейшим для сегодняшнего дня является необходимость идейных споров, поскольку только таким образом могут быть разрешены современные проблемы. При этом совершенно необходимо покончить наконец с конформизмом.
Наша история показала, что сверху невозможно решить ни одну проблему. Книги Роговина облегчают сегодня каждому простому человеку взгляд на историю, такой взгляд, который находится в полном противоречии с "Кратким курсом ВКП(б)".
Вадим был человеком, который ничего не боялся. В чрезвычайно трудное время он писало том, о чем никто не хотел писать. Собственно говоря, не трудно провести подобную работу в недавно открытых архивах. Однако никто не хотел это делать. Приговоренный к смерти вследствие своей болезни, Вадим направил все свои силы на то, чтобы проломить стену лжи, и это ему удалось. Сейчас его работа должна быть продолжена, иначе ни в одной стране мира проблемы не будут разрешены.
Юрий Смирнов является сыном Владимира Михайловича Смирнова (1887-1937), который вступил в большевистскую партию в 1907 г., был после Октябрьской революции народным комиссаром Финляндии, а после этого - членом Московского Революционного комитета, и с 1921 г. - член коллегии Госплана. В 1926 г. он присоединился к Объединенной оппозиции и непосредственно на 15-ом съезде партии был исключен из ее рядов. После многолетней ссылки он был казнен в 1937 г.
К сожалению, я познакомился с Вадимом Захаровичем только в начале этого года. Как человек, он произвел на меня очень большое впечатление. Было в высшей степени интересно дискутировать с ним, и он был очень внимательным человеком. Его особенным качеством была его способность работать. Он сумел сделать так, что в течение нескольких лет после распада Советского Союза была опубликована целая серия книг, каждая из которых содержит изобилие очень интересного материала и множество до сих пор неизвестных фактов. Его книги еще и потому так занимательны, что они написаны очень объективно: без какой-либо цензуры, без передергиваний или каких-нибудь тирад.
Еще будучи маленьким ребенком, я был знаком со многими революционерами и членами Левой оппозиции. Я был даже на похоронах Ленина. Книги Вадима разбудили во мне долгое время дремавшие воспоминания детства. Каждый из этих людей был очень простым человеком, и у меня были с ними хорошие отношения. Я всегда мог подойти к ним, потому что они любили детей. Я помню, например, очень хорошо Радека, Орджоникидзе и Дзержинского (независимо от того, когда это происходило), и эти воспоминания в точности соответствуют тому, о чем пишет Вадим. Это очень интересно.
Татьяна Смилга - дочь Ивара Тенисовича Смилги (1892-1938). Уже в апреле 1917 г. он был избран в ЦК большевистской партии, был членом Реввоенсовета, позднее - одним из лидеров Левой оппозиции. Роговин цитирует одно сообщение, согласно которому Смилга сказал сталинистской комиссии расследования: "Я ваш враг!". На первом Московском процессе он был осужден как террорист и казнен предположительно в 1938 г.
Книги Роговина - очень обстоятельные, с высоким уровнем интеллекта и прекрасным языком. Они читаются как роман. В те годы я знала лично многое из того, о чем пишет Вадим, однако до сих пор никогда еще не было такой обстоятельной и информативной работы о политической жизни в революционной России и Советском Союзе в 20-е годы. Никто не написал что-либо подобное о внутрипартийной борьбе.
В продолжение многих десятилетий за границей было известно об этих событиях больше, нежели здесь в России. Лучшие поколения были истреблены, и до сих пор еще не удалось залечить эту глубокую рану. Для будущего России и всего мира книги Вадима имеют огромное значение, поскольку они не утаивают правды. Он заслужил за это Нобелевскую премию.
К сожалению, я познакомилась с ним только в прошлом году. В нем я обнаружила в высшей степени интеллигентного человека, который был очень внимательным, очень естественным и очень симпатичным.
Зоря Серебрякова является дочерью Леонида Петровича Серебрякова (1890-1937). Будучи рабочим-металлистом, он с 1905 г. стал членом партии большевиков и был одним из руководителей Октябрьского вооруженного восстания в Москве. Во время гражданской войны он периодически возглавлял Политическое управление Красной Армии. С 1923 г. он принадлежал к лидерам оппозиции. На процессе Пятакова-Радека он выступал в качестве одного из главных обвиняемых и был приговорен к смертной казни.
Вадим Роговин своими книгами совершил героический поступок. Несмотря на свою тяжелую болезнь, он сделал все, чтобы восстановить историческую правду. В особенности впечатляющими являются 4-й и 5-й тома. После Троцкого это первая современная работы, которая бросает свет на преступления сталинизма. Это особенно важно в сегодняшнее время, когда сталинизм снова возрождается и мы живем в очень опасной ситуации.
Книги Вадима важны не только с точки зрения истории, но также и с точки зрения политики. Я благодарна Вадиму Захаровичу и как человеку, и как историку. Я хотела бы поблагодарить его от имени всех тех, кто пал в те годы в борьбе против сталинизма. Говоря об этом, я имею в виду, прежде всего, Троцкого и его друзей. Очень здорово, что кто-то, наконец, написал об этом.
Во время процедуры похорон Вадима Роговина 21 сентября также с короткими речами выступили представители Четвертого Интернационала Ульрих Рипперт и Владимир Волков.
Ульрих Рипперт является председателем немецкой партии "За Социальное Равенство" (Partei fuer Soziale Gleichheit), немецкой секции Четвертого Интернационала.
Дорогая Галина Ивановна, дорогие присутствующие,
Мы все потеряли необыкновенного человека и глубоко потрясены этим событием. Смерть вырвала из наших рядов человека, которого очень многие любили и у которого были друзья по всему свету.
Необыкновенным качеством Вадима Захаровича был его страстный поиск исторической истины. В своих книгах и статьях, которые переведены на многие языки мира, он решительно противостоял самому великому обману этого столетия: утверждению о том, что социализм и сталинизм есть одно и то же. Он поставил вопрос о том, была ли альтернатива сталинизму. На основе обстоятельного изучения фактов он ответил на это безусловным "да". Он показал, что сталинизм не был ни неизбежным, ни необходимым результатом Октябрьской революции, но был ее отрицанием.
Я очень хорошо помню, как в первый раз встретился с Вадимом. Это было на семинаре в Германии в 1993 году. В начале своего доклада Вадим говорил о значении истории как науки. Он объяснил разницу между мнением и истиной и сказал:
"Ни для одной страны не существует дальнейшего пути вперед при отсутствии постоянного стремления к возможно более точному и детальному пониманию прошлого".
Современный кризис в России показывает, насколько он был прав. Мы видим сегодня полное банкротство всех тех, которые рассматривали историческую правду в качестве чего-то малозначимого.
Часто и на протяжении долгого времени я разговаривал с Вадимом об этом вопросе во время наших длительных прогулок. Кто знал его, помнит, какой он был страстный любитель длительных пеших прогулок. При этом можно было идти очень быстро, так, что перехватывало дух, и при этом он охватывал своей мыслью не только обсуждаемые вопросы, но делал также здоровенные шаги. Он любил жизнь, радость общения с друзьями, природу. Он восторгался цветами и животными.
Его страстный поиск исторической правды связал его с крупнейшим в истории России марксистом. В том же самом году, в котором Вадим родился, - в 1937, Лев Троцкий, отвечая на гротескные обвинения Московских процессов, провозгласил: "Правда все равно восторжествует".
Вадим выступал перед многими тысячами людей в Австралии, США, Англии, Германии и во многих других странах мира. Представляя здесь всех Твоих друзей и товарищей в Международном Комитете Четвертого Интернационала, я хотел бы высказать Тебе, дорогой Вадим Захарович, последний раз наше спасибо и выразить наше глубокое уважение к Твоей принципиальной работе. Мы будем продолжать эту борьбу за историческую правду.
Нет сомнения в том, что книги и другие работы Вадима Роговина смогут внести существенный вклад в воспитание нового поколения марксистов во всех уголках мира. Тем, что он смог написать в последние годы все эти книги, несмотря на свою тяжелую болезнь, мы обязаны, прежде всего, самоотверженной любви и заботе его любимой жены - Галины Ивановны.
Недалеко то время, когда наш друг и товарищ Вадим Роговин здесь, в России, так же как и во всем мире, будет признан в качестве одного из крупнейших историков и одного из самых честных и принципиальных людей своего времени.
Мы скорбим об этом необыкновенном человеке, но в наших сердцах и в наших воспоминаниях он продолжает жить и никогда не сможет умереть.
Владимир Волков является секретарем челябинского Бюро МКЧИ, главным редактором журнала "Социальное равенство".
Я хотел бы сказать несколько слов о Вадиме Роговине как о человеке и историке.
Он принадлежал к тому поколению, с которым связана одна из лучших страниц истории Советского Союза, поколению "шестидесятников". Оно вошло в жизнь после войны в момент роста советской экономики и надежд на то, что жизнь будет становиться только лучше и лучше. К сожалению, судьба этого поколения оказалась весьма драматичной. На протяжении последних двух-трех десятилетий большинство представителей этого поколения шло по пути постепенного отказа от тех ценностей и идеалов, которые они разделяли в своей юности. Поколение "шестидесятников" до сих пор во многом определяет духовную и культурную жизнь России, создавая как лучшее, так и - что происходит, пожалуй, чаще - ее худшие стороны.
В отличие от этого, Вадим Захарович смог не только сохранить свою преданность юношеским идеалам, но развить их и найти для них настоящую историческую и идейную почву. Он смог сполна использовать те новые возможности, которые предоставились бывшим советским гражданам в смысле более свободного получения информации, возможности чтения ранее запрещенных книг, доступа ко многим архивным и историческим документам, наконец, просто возможности ездить за границу. Свои наблюдения и изучение проблем он смог аккумулировать и выразить в многотомном историческом исследовании, которое он, к сожалению, не смог полностью закончить.
Я думаю, однако, что своим историческим сочинением Вадим Роговин поставил себя в ряд крупнейших историков не только современной России, но также и всего мира. Кроме этого, значение проделанной им исторической работы ставит его в один ряд с такими крупнейшими российскими историками прошлого века, как Н.Карамзин и В.Ключевский.
Если Карамзин впервые осмыслил историю России в качестве единого целого с точки зрения становления российской государственности и развития монархии, то Ключевский впервые сумел сделать то же самое с точки зрения внутренней социально-экономической и правовой истории России. На этом фоне Вадим Роговин впервые описал и осмыслил значение самого важного, самого запутанного и самого фальсифицированного периода русской истории ХХ столетия, периода 20-30-х годов.
Как без чтения книг Н.Карамзина и В.Ключевского невозможно понять историю прошлого России, так без книг Вадима Роговина нельзя понять то, что произошло с Россией в этом столетии. Я уверен поэтому, что книги Вадима Роговина переживут века.
Дорогая Галина Ивановна,
Сообщение о смерти Вадима Захаровича глубоко затронуло меня, равно как и всех близких ему друзей и товарищей. Мы знаем, что его смерть образовала трудно заполняемую брешь в рядах революционного движения в России, равно как и во многих других странах мира, а также здесь, в Германии.
Мы знаем, однако, что труды, которые оставил после себя Вадим Захарович, в особенности его работы о сталинизме, будут сохранять и приобретать - без сомнения - все большее значение. При помощи глубокого научного исследования Вадим Захарович опроверг ложь о том, что система господства сталинистской бюрократии была логическим продолжением социалистической Октябрьской революции. Напротив, как показывает Роговин, гигантская машина сталинского террора преследовала свою конечную цель в том, чтобы уничтожить провозглашенные Октябрьской революцией цели власти рабочего класса.
Упразднение Советского Союза в начале 1990-х годов необходимо понимать не как поражение социализма, но как логическое следствие системы, которая была основана на подавлении революционных сил и которая по этой причине не могла выиграть соревнование с капиталистическим окружением.
Начинающееся возрождение социалистического движения в значительной и все возрастающей степени будет основываться на работах Роговина.
Жму Вам, дорогая Галина Ивановна, руку, и желаю всем, кто близко стоял к Вадиму Захаровичу Роговину, успехов в продолжении вашей работы.
21 сентября в Москве был похоронен историк-социалист Вадим Захарович Роговин. Смертельная раковая опухоль вырвала его из рядов живых, не позволив ему завершить ту масштабную историческую работу, которой он посвятил все последние годы своей жизни.
Несмотря на то, что это событие никак не было отмечено в российских масс-медиа, оно имеет большое значение не только применительно к российской действительности, но и как событие международного характера. После краха тоталитарного режима в бывшем Советском Союзе и падения "железного занавеса" Роговин успел завоевать мировую аудиторию. Его книги переведены на английский и немецкий языки. Его лекции за границей собирали аудитории из сотен слушателей.
Проявив себя в советском обществоведении еще в 60-70-е гг. в качестве специалиста по вопросам эстетики и социологии, В. Роговин, начиная с первых шагов "перестройки", выдвинулся в число лучших российских историков благодаря многотомному историческому исследованию, посвященному борьбе против растущего сталинистского перерождения большевистской партии и Советского государства в продолжение 1920-30-х гг.
В качестве ученого и мыслителя Вадим Роговин проделал огромную эволюцию. Дата его рождения пришлась на самый страшный год советской истории - 1937. Становление его взглядов и начало духовного развития происходило в период "оттепели", последовавшей за смертью Сталина в 1953 году. Расцвет его жизненных и творческих сил совпал с экономическим и моральным упадком советского общества времен брежневского "застоя".
Несмотря на все эти особенности, интеллектуальная кульминация его биографии приходится на период 90-х гг., когда он смог подняться на такую идейную высоту, которая была, пожалуй, недостижима для ученого, живущего в тисках сталинистского режима.
Роговин принадлежал к тому интереснейшему и глубоко противоречивому поколению людей, которое получило название "шестидесятников" и которое вплоть до сегодняшнего дня продолжает определять культурную и духовную жизнь России.
Несмотря на глубоко разоблачительный характер антисталинского доклада Хрущева на ХХ съезде КПСС в 1956 году и тот процесс критического переосмысления советской истории, который стал в годы "оттепели" достоянием самых широких слоев советского общества, общий кругозор поколения "шестидесятников" не смог вырваться за пределы, сформировавшиеся в эпоху сталинской диктатуры и "холодной войны".
Критика сталинизма в конце 1950-х и первой половине 1960-х годов не смогла достичь той степени глубины, которая была присуща поколению социалистических интеллигентов и деятелей большевистской партии, прошедших сквозь опыт трех русских революций и первых шагов строительства социализма в СССР. Эта ограниченность предопределила во многом тот дальнейший духовный и нравственный упадок, который претерпело в массе своей поколение "шестидесятников" в продолжение 1970-х и 80-х годов.
Можно сказать, что, по существу, это поколение последнюю четверть века шло по пути постепенного отказа от тех идеалов и ценностей, на которые оно ориентировалось в годы своей молодости. Восторженная поддержка многими талантливыми представителями этого поколения сначала "перестройки" Горбачева, а потом капиталистических реформ Ельцина привела их к глубокому духовному опустошению и интеллектуальной деградации. Этим фактом определяется в значительной степени та атмосфера интеллектуального бессилия, которая царит сегодня в публичной общественной, научной и художественной жизни России.
Эволюция, которую претерпел Вадим Роговин, находится в резком противоречии с этим процессом. Если в ранние годы своей научной деятельности он в большей степени интересовался вопросами эстетики и художественного творчества, то позднее, в 1970-е годы, не изменяя своим прежним интересам, он обращается к проблемам социальной справедливости. Эта ориентация привела его, в конечном счете, в годы "перестройки" к серьезному поиску альтернатив, которые существовали по отношению к историческому развитию Советского Союза в том виде, как это произошло на протяжении 1930-80-х годов. Раздумья над этими вопросами неизбежно усиливали его интерес к проблемам чисто исторического характера.
В конце 1980-х годов В. Роговин был одним из немногих крупных советских ученых и авторов, которые серьезно и заинтересованно ставили вопрос об изучении идейного и политического наследия Льва Троцкого, одного из лидеров большевиков, создателя Красной Армии и бескомпромиссного борца со сталинистским перерождением Советского Союза. Этот путь поставил Роговина перед необходимостью предпринять крупномасштабное исследование, посвященное истории 1920-30-х годов. Произошедшее вскоре открытие советских архивов придало этому плану вполне реальную основу.
Сравнивая идейную эволюцию В. Роговина с тем, что произошло со многими другими представителями его поколения, невольно задаешься вопросом о том, что двигало этим неординарным человеком и заставило его, в конечном итоге, порвать со многим из того, что его окружало и было близко в прежние годы?
Начиная работу над своим исследованием, он прекрасно понимал те идейные и психологические препятствия, которые продолжают доминировать как во мнении образованной публики, так и в самых широких слоях российского общества, и не мог рассчитывать на быстрый успех. Однако при этом он понимал, что прояснение вопросов истории является необходимой и единственно возможной основой для преодоления тех причин, которые привели советское, а затем и российское общество к состоянию духовного и культурного упадка. Единственным побудительным мотивом, который мог двигать им в этой работе, было бескомпромиссное стремление к исторической правде, самоотверженное стремление помочь своему народу и вера в лучшие стороны человека.
Такой путь не мог не привести Вадима Роговина в состояние глубокой психологической изоляции в своей стране, среди той атмосферы цинизма, презрения к общим вопросам и эгоистической погони за "успехом" любой ценой, которая сделалась такой модной - в том числе и среди "образованных" слоев России и особенно Москвы, - начиная с эпохи Гайдара. Многие вчерашние друзья отвернулись от него. Его работы замалчивались. И это положение продолжает сохраняться в значительной степени и по сей день.
Однако при этом Вадиму Роговину удалось найти новые духовные опоры и поддержку новых друзей. Начатая им с 1993 года совместная деятельность с Международным Комитетом Четвертого Интернационала была необыкновенно плодотворной для обеих сторон. И если исторический опыт и знание истории, накопленные Международным Комитетом за многие десятилетия своей деятельности, помогли Вадиму Роговину в прояснении многих важнейших вопросов советской истории 20-30-х годов, то в той же степени глубокое внимание В. Роговина к вопросам социальной справедливости и социального равенства оказало существенное влияние на политическую линию Международного Комитета в том виде, как он ее сегодня проводит в интернациональном масштабе.
Появление первого тома исторического исследования, предпринятого В. Роговиным, пришлось на 1992 год, первый после крушения СССР и начала ельцинских реформ год. Книга называлась Троцкизм: Была ли альтернатива? и охватывала период, начиная с последних дней жизни Ленина по 1928 год. Второй том под названием Власть и оппозиции, описывавший события 1928-1933 годов, появился год спустя.
Эти книги заложили основу того понимания довоенной истории Советского Союза, которое защищал В. Роговин и которое вытекает из непредвзятого изучения исторических фактов. Оно состоит в понимании того, что становление и укрепление сталинской диктатуры находилось в прямом противоречии с тенденциями и принципами, заложенными Октябрьской революцией 1917 года и что поэтому оно натолкнулось на мощное сопротивление лучших слоев внутри партии и государственного аппарата.
Победа сталинизма отнюдь не была предопределена заранее, исход событий был решен сложным сочетанием разного рода объективных и субъективных факторов. Партия большевиков оказалась резко расколота на два течения: то, которое видело судьбу революции и социализма в СССР в неразрывной связи с развитием мирового социализма, и то, которое рассматривало построение социализма исключительно с точки зрения успехов национальных реформ.
Непримиримость этого раскола нашла свое высшее выражение в том геноциде, который Сталин и его клика развязали в 30-е годы против нескольких поколений большевиков, а также социалистически мыслящих интеллектуалов и рабочих, опираясь на поддержку нового привилегированного слоя советской бюрократии. Только таким кровавым способом сталинистская диктатура могла устоять перед лицом собственных провалов и катастроф.
В этот период врачи неожиданно обнаружили у В. Роговина раковое заболевание кишечника, которое успело уже распространиться на печень и приобрело опасные размеры. Врачи объявили, что его состояние безнадежно и жить ему осталось недолго. Несмотря на это, после перенесения хирургической операции В. Роговин смог еще напряженно и плодотворно работать в продолжение нескольких лет.
Третий том его исследования под названием Сталинский неонэп, описывающий события 1934-36 годов, появился в начале 1995 года. Четвертая и пятая книги под названием 1937 и Партия расстрелянных были посвящены подготовке и проведению Большого террора 1936-38 годов и вышли из печати соответственно в 1996 и 1997 годах. Последний из вышедших томов под названием Мировая революция и мировая война появился в продаже только в конце августа этого года.
Вадим Роговин почти закончил подготовку последнего, седьмого тома своего исследования, который должен был описывать события 1940-1941 гг. и, в частности, в максимально подробной форме осветить обстоятельства убийства Троцкого в Мексике в августе 1940 года. В планах Роговина значилась также подготовка новой книги, которая должна была целиком основываться на прежде неопубликованных архивных документах и прояснить вопрос о коммунистических оппозициях внутри Коминтерна и его национальных секций в конце 1920-х-30-е гг.
Занимаясь с редкой степенью интенсивности в продолжение ряда лет над вопросами истории СССР и коммунистического движения довоенного периода, Вадим Роговин сознательно стремился добиться нескольких целей. Сжато суммируем главные из них.
Он пытался, как уже было сказано, показать принципиальную несовместимость той политики, на основе которой был совершен Октябрьский переворот 1917 года и были заложены социально-экономические основы Советского Союза, с той политикой национал-социализма и экономической автаркии, которую проводил Сталин. Если политика ленинского времени была ориентирована на программу международной социалистической революции и опиралась на самые широкие слои рабочих и крестьян, то политика Сталина была выражением устремлений растущей прослойки привилегированной советской бюрократии, для которой свои национальные привилегии и государственные интересы были выше интересов борьбы рабочих всех стран за свое социальное освобождение.
Другим мотивом, который двигал Роговиным в его работе, было стремление разрушить искусственное представление о том, что большевистская партия спокойно, при полном согласии и отсутствии какого-либо внутреннего сопротивления, приняла то направление политики, которое проводила сталинская фракция в руководстве партии и государства. На основе тщательного и всестороннего изучения фактов он показал, что сопротивление сталинскому курсу было очень велико не только в продолжение 1920-х, но также и в 30-е годы, что в конечном итоге и привело Сталина к идее тотального истребления, за единичными исключениями, всей плеяды старых большевиков.
Наконец, В. Роговин хотел показать, что внутри большевистской партии и Коминтерна существовали силы, которые продолжали политику первых лет советской власти и победа которых над Сталиным могла бы привести Советский Союз к совершенно другой траектории развития по сравнению с тем, как это происходило в 1930-1980-е годы. Эти силы группировались вокруг Левой оппозиции, а ее политическим и интеллектуальным лидером был Лев Троцкий.
Благодаря поразительному по глубине и напряженности интеллектуальному труду, Роговин смог создать произведения, которые впервые в послевоенной русской историографии дают цельную и достаточно подробную картину истории 1920-1930-х годов. Это создает надежный фундамент для глубокого переосмысления общественным сознанием истории этого периода и обновления на этой основе многих сторон общественной и духовной жизни страны.
Если сопоставить результат и масштабы интеллектуального подвига Вадима Роговина с другими авторами и историками современной России, то мы увидим, что он стоит совершенно особняком и находится на значительно более высоком интеллектуальном уровне.
В либеральной историографии России доминируют сегодня два имени: генерал Дмитрий Волкогонов и писатель Эдуард Радзинский. К ним можно было бы по популярности добавить еще, пожалуй, Виктора Суворова, однако последний слишком уж неделикатно обращается с историческими фактами, так что ни один уважающий себя ученый не может серьезно брать его писания в расчет.
Что касается двух первых имен, то даже лучший из них, Д. Волкогонов, вряд ли может считаться историком в полном смысле этого слова, хотя он и оставил после себя несколько крупных по объему произведений, которые охватывают довольно значительные периоды советской истории и освещают многие вопросы, связанные с ними. Центром этих работ является трилогия, посвященная автобиографиям Сталина, Троцкого и Ленина. Книги эти, вводя в научный оборот целый ряд доселе неизвестных документов и разрушая многие из устоявшихся мифов советского сталинизированного обществоведения, создают в то же самое время новые мифы или только обновляют старые.
Вышедшие в разное время между 1988 и 1993 гг., книги этой трилогии Д. Волкогонова отражают на себе глубокое изменение в политической ориентации автора и по этой причине не связаны единой мировоззренческой и исторической концепцией. Биография Сталина появилась в первые годы "перестройки" и несет на себе следы традиционного советского обществоведения, где Сталин рассматривается как фигура, оставившая глубоко позитивный след в советской истории, несмотря на некоторые "деформации" и "перегибы".
Биография Троцкого принадлежит периоду самого конца "перестройки", где автор, рассматривая сталинскую диктатуру в сугубо отрицательном свете, переходит при этом на позиции, отвергающие всякое прогрессивное историческое значение Октябрьской революции 1917 года. Это событие Волкогонов рассматривает уже как отход от "нормальной цивилизации" и, несмотря на определенные симпатии по отношению к Троцкому и признавая его политическое и интеллектуальное превосходство над Сталиным, он рассматривает его все же в качестве "демона революции", который по существу представлял собой всего лишь разновидность того же самого политического явления, что и Сталин. Общее настроение этой книги Волкогонова в том, что необходимо осудить революцию и насилие вообще и вернуться на путь "нормального" буржуазного развития.
Последняя книга Волкогонова из этой трилогии, посвященная Ленину, написана в период грубого и оголтелого антикоммунизма автора и потому наименее ценна в научном отношении. Осудив революционное насилие большевиков и приравняв его к государственному насилию тоталитарной сталинистской бюрократии, Волкогонов поддержал во имя интересов "демократии" расстрел Ельциным из танковых орудий российского парламента осенью 1993 года. Этот факт является бесспорным научным приговором всему историческому мышлению бывшего советского генерала, долгие годы руководившего политработой в армии.
Несмотря на довольно низкий интеллектуальный результат исторических работ Д. Волкогонова, его труды все же стоят выше среднего уровня писаний на эту тему, которые доминируют на сегодняшнем российском книжном рынке и образуют некое подобие наукообразной основы для существующего в стране политического режима. Сам Волкогонов до сегодняшнего дня продолжает оставаться одним из главных идеологов и кумиров "новой", капиталистической России.
Другой автор, Э. Радзинский, выдвинулся благодаря своему участию в расследовании обстоятельств расстрела царской семьи в 1918 году и опубликованию в прошлом году обширного тома биографии Сталина. Его усилия - больше художественно-публицистические, нежели научные - были поддержаны массовой кампанией в либеральных масс-медиа России и сделали его после смерти Волкогонова наиболее известным автором, пишущим на темы советской истории.
Уровень трудов Радзинского, однако, очень ясно отражает тот общий процесс интеллектуального упадка, характерный для мыслителей и идеологов "новой России". Особенно это видно в книге о Сталине. И вопрос даже не в том, что Радзинский подходит к своей задаче не как ученый-историк, а как публицист и "свободный" художник, не очень обращая внимание на достоверность и взаимосвязь своих оценок сколько в том, с точки зрения какой общей концепции Э. Радзинский осмысливает свой материал.
Выступая, с одной стороны, как либерал и антикоммунист, который естественным образом враждебно относится к Октябрьской революции и всему, что так или иначе связано с большевизмом и коммунизмом, Радзинский при этом восторгается Сталиным и описывает его как великого человека и политического деятеля. Он приписывает Сталину качества, которыми он на самом деле обладал в наименьшей степени или совсем особенным образом. Например, тонкое понимание психологии людей и проницательность ума, о которых говорит Радзинский, касались у Сталина, скорее, знания худших сторон человеческой натуры и умения эксплуатировать эти слабости в свою пользу. Артистические дарования, которые Радзинский обнаруживает у Сталина, находятся в резком противоречии с тем, что известно о художественных пристрастиях советского диктатора и что делало его таким "серым" на фоне достаточно широкого слоя интеллектуальных лидеров большевизма. Что же касается способности предвидеть события, которую Радзинский каким-то невероятным усилием храбрости также приписывает Сталину, то это не просто дико противоречит фактам реальной советской истории, но и приравнивает, по существу, научное значение книги Радзинского к тому, что пишут о Сталине его тупоумно-фанатические почитатели.
Если внимательно вглядеться в мотивы и цель, которую ставит перед собой Радзинский, то следует сказать, что они заключаются в попытке реабилитировать Сталина в глазах общественного мнения, - не в качестве большевика и революционера, но в качестве незаурядного государственного деятеля и великой фигуры русской истории. Говоря коротко, эта концепция звучит так: Сталин, конечно, тиран и сволочь, но это великая сволочь и это наша сволочь, которой мы поэтому тоже должны гордиться.
В этом смысле Э. Радзинский закладывает историческую базу для новейшего поворота современной кремлевской политики, суть которого заключается в стремлении найти компромисс и наладить прямое сотрудничество между всеми слоями старой советской номенклатуры и нового господствующего класса России.
Сравнивая подобных авторов с тем, что сделал Вадим Роговин, нельзя не увидеть, насколько более широкий взгляд и более глубокое понимание вещей характеризует литературное наследие последнего. Мы по достоинству должны были бы называть его сегодня крупнейшим историком России и в научном отношении - фигурой международного масштаба.
Самым высоким образом оценивая вклад В. Роговина в российскую и мировую историческую науку, мы не должны забывать при этом о том, что в строгом смысле слова он не внес в нее что-то принципиально новое. Основные оценки и общая концепция, которые он использует для осмысления фактов, были выработаны еще в довоенное время, прежде всего Львом Троцким. В послевоенный период на Западе существовала очень мощная школа историков, которая в огромном количестве произведений восстановила связную и последовательную картину событий, разворачивавшихся в СССР в продолжение 20-30-х гг.
Вадим Роговин не идет в этом смысле пионером. Что он сделал действительно нового, заключалось в обобщении тех новых материалов, которые были опубликованы после открытия советских архивов и которые он интегрировал в то понимание эпохи, которое уже существовало в мировой науке до него. Мы должны были бы поэтому говорить, скорее, не о праве его как первооткрывателя, а о том, что он сумел поднять российскую историческую науку до того уровня, который она имела на Западе, а в чем-то даже превзошел ее. Но и этого достаточно, чтобы причислить его к плеяде историков самого высокого калибра.
Если смотреть на дело с точки зрения развития исторической науки в России, то научное исследование В. Роговина ставит его в один ряд с крупнейшими русскими историками прошлого столетия, такими как Николай Карамзин и Василий Ключевский. Карамзин впервые сумел осмыслить русскую историю как целое с точки зрения развития государственности и становления монархии. Ключевский сделал то же самое под углом социально-экономического развития и становления юридических и общественных институтов России. Невозможно представить себе знание о российском прошлом без учета и без знакомства с работами этих авторов.
В. Роговин играет приблизительно такую же роль в отношении русской истории ХХ столетия. Он не только описывает, но и объясняет тот период времени, который является ключевым, а также наиболее запутанным и фальсифицированным отрезком истории России этого столетия.
Как бы в дальнейшем ни развивалась историческая наука России и всего мира, независимо от того, насколько глубже и полнее она сможет осмыслить историю ХХ века, она неизбежно будет отталкиваться, опираться и находиться в связи с тем, что успел оставить после себя Вадим Роговин.
Настоящее письмо было послано Вадимом Роговиным в "Независимую газету" по поводу публикации в ней статьи, открыто встающей на защиту Московских процессов и сталинского Большого террора. Письмо было также послано в редакции ряда других столичных газет, однако нигде не было опубликовано.
Хотя мои взгляды на события нашей послеоктябрьской истории отличаются от взглядов, излагаемых на страницах Вашей газеты, считаю возможным просить опубликовать это мое письмо.
2-го июля сего года на страницах Независимой газеты, в разделе Ex libris-НГ опубликована статья А.Рослякова "Раскрытый заговор. Бухарин был расстрелян небезвинно", занимающая целую полосу и посвященная "довольно неожиданной", по словам автора, книге под названием Судебный отчет, которую "недавно выпустил поэт Сергей Алиханов". Эта книга представляет (здесь и далее я привожу цитаты из статьи, сохраняя стиль и специфические выражения автора)
"фолиант, который заключает в себе стенограмму судебного процесса по бухаринско-троцкистскому блоку".Как указывается в статье,
"история этого издания слегка напоминает детектив. Дело до того объемное, сложное, что доныне для широкой публики оно - белое пятно". Тайна его была упрятана в стенограмме процесса, которая в 1938 году была "размножена и разослана спецпочтой по управлениям НКВД страны для ознакомления. Однако вскорости наши секретоманы дали циркуляр: вернуть все отдельные экземпляры в центр, а в отдельных точках на местах уничтожить".
Далее изложение судьбы "стенограммы" приобретает и впрямь детективный характер. Оказывается, что
"нашелся храбрец, который сунул в печку посторонние бумаги, а отчет надежно спрятал, отчитавшись об его уничтожении". Спустя десятилетия "храбрец" поведал об этом поступке своему внуку, объяснив его так: "он хотел сберечь подлинную правду для потомков и завещал: если когда-нибудь возникнет шанс, опубликовать этот предельно откровенный документ эпохи... Внук, выбившийся уже в наше время в обеспеченные люди, имел какие-то резоны, которые, как и свое имя, и деда, предпочитает не открывать, чтобы держать документ в секрете до последних пор. И, доверяя Алиханову его издание, расходы по которому взял он на себя, просил до выхода в свет тиража о нем помалкивать. В результате всех этих предосторожностей, о справедливости которых не могу судить, книга и вышла под таким, не говорящим лишнего названием - чтобы заранее не засветиться где надо".
Трудно сказать, что представляет собой вся эта история, сознательную мистификацию, рассчитанную на невежество читающей публики, или плод крайнего невежества самого автора статьи. В действительности "секретный" Судебный отчет, изданный Алихановым, является простым воспроизведением книги Судебный отчет по делу "антисоветского право-троцкистского блока", вышедшей спустя месяц после окончания процесса тиражом в несколько сот тысяч экземпляров и предназначенной для открытой продажи и самого широкого распространения. Одновременно в Москве в кратчайший срок были опубликованы переиздания этой книги на многих языках - для широкого распространения в зарубежных странах. Изданный в 1938 году, Судебный отчет находится в тысячах публичных библиотек нашей страны и всего мира, в тысячах личных библиотек граждан бывшего СССР. Периодически появляется он и на полках букинистических магазинов.
О чем же свидетельствует, по мнению А.Рослякова, Судебный отчет. О том, что процесс вел -
"и очень основательно - один Вышинский. Человек колоссального напора, зверской памяти, не упускающий ни мелочи из тьмы подробностей по каждому их обвиняемых, незаурядный в своем роде полемист". В "дуэлях с Бухариным" Вышинский "то и дело брал верх, не позволяя противнику перенести игру в поле его надменной и излюбленной софистики". В целом же "картина преступления, которую в течение десяти дней и из уймищи признаний, запирательств, перекрестных допросов выволакивает на свет железный прокурор, ужасна".Вслед за этим Росляков подробно излагает отдельные детали и основные обвинения, содержащиеся в стенотчете процесса (опубликованного в 1938 году), сопровождая их такого рода комментариями: большинство сопроцессников были "доведены Вышинским до предельной искренности", процесс являет "картины, равные по силе "Макбету" Шекспира". В результате делается вывод о том, что
"обнародованный документ едва ли оставляет вероятность того, что два десятка человек, дотошнейше допрошенных Вышинским, взвалили на себя сочиненную кем-то напраслину... чтобы сочинить и стройно увязать такую тьму подробностей, что всплыли на суде, понадобилась бы целая бригада посвященных во все тонкости геополитики Шекспиров".
Я не вижу оснований для того, чтобы вступать в полемику с Росляковым, напомню лишь некоторые факты, известные любому человеку, интересовавшемуся историей Московских процессов и вакханалии сталинского террора вообще. Чуть ли не с первого дня процесса в зарубежной и эмигрантской печати самого разного политического толка появились сотни и тысячи статей, разоблачавших бесчисленные передержки и очевидные фальсификации, которые содержались в его стенографическом отчете. Эти разоблачения были подтверждены и дополнены на протяжении последующих шести десятилетий в сотнях научных статей и книг, вышедших за рубежом, а затем - и в нашей стране. Сегодня ни один профессиональный историк во всем мире не расценивает этот процесс иначе, как самый грандиозный судебный подлог, имевший место человеческой истории. В реабилитационной справке о процессе, опубликованной, в частности, в известной книге Реабилитация. Политические процессы 30-50-х годов (М., 1991) показано - на основе рассмотрения следственных и иных архивных документов, - что процесс представлял цепь злостных и намеренных фальсификаций. Между тем Росляков утверждает, что "реабилитированы были все подсудимые, за исключением Ягоды, но на основании каких материалов этого опять же не узнал никто".
Подробный анализ процесса по делу "право-троцкистского блока" был осуществлен мною в монографиях 1937 и Партия расстрелянных, вышедших в свет в1996 и 1997 годах и в нынешнем году переизданных левыми издательствами Англии, Австралии, Германии, США и Франции. Концепция этих книг заметно отличается от исторических версий, бытующих в современной как "демократической", так и "национал-патриотической" (включая большинство изданий, называющих себя коммунистическими) прессе. Видимо по этой причине, кроме двух небольших рецензий (в Московской правде и в научном журнале Вопросы истории), в российской периодической печати не появилось ни одного упоминания об этих книгах (тогда как, например, в Германии за три месяца после выхода немецкого издания монографии 1937 на нее появилось не менее десятка рецензий). Столь упорное замалчивание научного исследования по истории самых темных страниц сталинизма происходит в то время, когда "зеленый свет" открыт выдумкам и наветам, подобным тем, которые содержатся в статье Рослякова!
Эта статья органически вписывается в нарастающий вал публикаций и изданий, посвященных оправданию и возвеличиванию Сталина. Ее цель состоит не только в том, чтобы реанимировать наиболее злостные сталинские подлоги 30-х годов, но и в том, чтобы в "новом свете" представить важнейшие исторические события последующих лет, в частности, причины чудовищных поражений первых лет Отечественной войны.
"Трудно не соотнести признания бухаринцев в масштабной подготовке "открыть фронт", - пишет по этому поводу Росляков, - с тем, что случилось в 41-м. Когда немцы, главные союзники и получатели секретной информации изменщиков, ворвались беспрепятственно в СССР. Отсюда можно и замешательство Сталина в первые дни войны представить под таким углом: он-то считал, что полностью разбил предателей, но все произошло четко по их заложенному глубоко в систему управления страной сценарию".
Окончательно политический смысл статьи Рослякова проявляется в ее заключительных тирадах:
"Трудно не провести параллель и с новейшей историей, когда распад СССР произошел именно так, как мыслилось Бухарину и Троцкому (последние слова представляют очередной навет на вождей Октябрьской революции. - В. Р.) Но в конце 30-х попытка расчленения страны была подавлена жестоко". То была, по словам Рослякова, "жестокость сталинская, откровенная, под лозунгом "Раздавите гадину! "... хочется после всего затверженного мысленно бросить Сталину упрек не в перегибах в борьбе с готовыми на все для власти супостатами, а в недогибе!"
Я думаю, что не нуждается в дополнительных комментариях политический прицел статьи Рослякова, обращенный не во вчерашний, а в сегодняшний и завтрашний день, прицел, которому подчинены "новейшие" исторические подлоги этого автора, сфабрикованные и инспирированные, как мне представляется, далеко не им одним.
В.3. Роговин, доктор философских наук,
главный научный сотрудник
Института социологии Российской академии наук.
PS. В случае отказа в публикации этого текста прошу дать мне краткую письменную мотивировку этого отказа, если подобные нормы газетной жизни еще соблюдаются Вашей редакцией.