В начале мая в Германии была издана Черная книга коммунизма (Schwarzbuch des Kommunismus: Unterdruckung, Verbrechen und Terror, [The Black Book of Communism: Repression, Criminality and Terror], Stephan Courtois (ed.), Piper Verlag, Munich, 1998).
Полгода назад первое, французское, издание этой книги развязало бурную дискуссию и вызвало поток комментариев. Почти на тысяче страниц авторы собрали все обвинения, которые когда-либо выдвигались против социализма или коммунизма. Немецкое издание было дополнено главой, в которой рассматривались "политические преступления ГДР"
Введение написанное Стефаном Куртуа (Courtois), бывшим маоистом, содержит подсчет жертв, убитых "во имя коммунизма". Идя таким путем, он произвольно собирает вместе совершенно разные исторические явления, такие как гражданская война 1918-1921 гг., насильственная коллективизация и Большой терров в Советском Союзе, режимы Мао в Китае и Пол Пота в Камбодже, военное правительство в Эфиопии, а также разнообразные латиноамериканские политические движения от сандинистов в Никарагуа до "Сендеро луминосо" ("Светлый путь") в Перу.
Цифра в 100 миллионов погибших, которую он получает, сопоставляется затем с числом жертв фашизма, которых насчитывается намного меньше - 25 миллионов человек. Отсюда он заключает, что коммунизм так же плох, как и фашизм, если не хуже.
С точки зрения серьезной исторической работы эта книга не обладает совершенно никакой ценностью. Она поверхностно игнорирует различия в классовых основах, программах и общественных интересах всей совокупности движений, которые обозначаются в качестве "коммунистических".
Мы собираемся осветить многие аспекты реакционных и антимарксистских заявлений, сделанных авторами этой книги, и опровергнуть их.
Нижеследующий комментарий раскрывает политическое значение этой книги.
Спустя сто пятьдесят лет после опубликования Манифеста Коммунистической партии спор о коммунизме начался снова. Он открывается пространным обвинением - иначе и не может быть в обществе, глубоко разделенном и стоящем на краю гибели: раз и навсегда необходимо положить конец коммунистическим призывам к равенству, справедливости и свободному обществу.
Ужасное состояние современного общества и наступающая социальная буря так возбуждают Стефана Куртуа и других авторов и сторонников этого обвинительного акта, что они чувствуют себя вынужденными побеспокоить гору тел погибших за это столетие людей для того, чтобы найти материал для обвинений против коммунизма и социализма.
Предисловие и заключение, написанные Куртуа, в действительности являются обвинительным приговором ему самому как историку. Если употреблять его подход, то преступления, которые совершались во имя христианства - от "крестовых походов" до инквизиции и вплоть до "крысиной тропы" (маршрута для бегства из Германии в Латинскую Америку, организованного католической церковью для преследуемых приверженцев нацизма) были еще более чудовищными. К тому же проповедник из Назарета создал две тысячи лет назад самую большую в истории человечества террористическую организацию.
Как политик Куртуа говорит от имени определенного общественного слоя. Постаревшие экс-радикалы из поколения 1968 года готовы взять в свои руки инициативу в обществе, которое сегодня находится в еще более плачевном состоянии, чем во времена массовых студенческих протестов их молодости. Все, что осталось от левого радикализма этих радикалов прошлых лет - это их радикальная защита существующих общественных отношений, в том числе массовой безработицы, социального расслоения и разрушения демократических прав.
Эволюция людей наподобие Куртуа имеет много граней.
Психолог заметил бы, что молодой студент, мучимый сомнением в себе, распространял Красную книжечку Мао и бросал "коктейль Молотова" в полицейские управления для того, чтобы добиться признания от своих товарищей по учебе в то время, когда быть радикалом считалось шиком. Спустя тридцать лет, именно та же самая необходимость признания делает его вызывающим антикоммунистом, когда стало модно провозглашать "смерть коммунизма".
Социолог мог бы объяснить, что протесты радикальной молодежи шестидесятых годов были направлены против материальных ценностей общества, которые большинству студентов были недоступны. Спустя три десятилетия бывшие демонстранты стали наследниками. Сегодня больше двух третей общественного богатства находится в их руках. Их решимость защищать существующую систему намного сильней, чем их прежние протесты против ее более темных сторон.
Однако марксист должен объяснить, что резкий антикоммунизм этих 50-летних тесно связан с их поразительным восхвалением сталинизма, которым они занимались, когда были 20-летними.
Что привлекало Куртуа и ему подобных людей к тупым и глупым фразам Красной книжечки Мао? Они думали об изменении общества, но не посредством независимой деятельности рабочих, а против них. Они стремились изменить общество извне, посредством диктаторского режима, в котором студенты (как во время "культурной революции" Мао) должны играть ключевую роль. Даже в то время было известно, что сталинизм и его маоистский вариант были диктаторскими режимами, которые жестоко подавляли любое независимое движение рабочего класса и совершали самые ужасные преступления, прикрываясь именем социализма.
Куртуа бесстыдно показывает, что он за последние тридцать лет не извлек никакого урока из этих событий. Его сталинистско-маоистский антимарксизм просто стал истерическим буржуазным антикоммунизмом.
Черная книга коммунизма пытается оживить самую большую ложь этого столетия: что сталинизм равняется коммунизму. Однако условия для этого становятся все в большей степени неблагоприятными. Источник этой фальсификации, сталинистские режимы Советского Союза и его сателлитов, рухнули. Многие архивы открыты. Ежедневно предаются огласке новые документы, вскрывающие действительную роль сталинистского террора.
Российский историк Вадим Роговин только что опубликовал шестой том обширной истории Левой оппозиции. На основе многочисленных документов он доказывает, что ужасное подавление и уничтожение, осуществленное сталинским режимом, было прежде всего обращено против левой, социалистической оппозиции.
Сталинский террор не бесчестит Русскую революцию, так как он являлся результатом реакции. Сталинизм не дискредитирует социализм или коммунизм, он был направлен против них.
Шестьдесят лет назад на Московских процессах, когда многие из самых выдающихся руководителей революции были осуждены на основе сфабрикованных обвинений и затем казнены, некоторые правительства посылали своих наблюдателей на эти судилища. Немецкий писатель Леон Фейхтвангер и мыслитель Эрнст Блох поддержали показательные процессы Сталина, так же как и консул британского короля и член консервативной партии Д.Н. Притт. Французский писатель Ромен Роллан и Французская Лига прав человека также поддержали Сталина и подтвердили справедливость процессов в интересах франко-советского договора. Даже тогда патриотический результат оправдывал любые средства.
Однако в то же самое время социалистическая Левая оппозиция под руководством Льва Троцкого заявила, что Московские процессы являются составной частью и высшей точкой сталинского террора. Она показала, что чудовищная степень сталинского подавления находилась в обратном отношении к развитию революции. В октябре 1917 года Россия совершила небывалый в истории скачок вперед. Однако поражения рабочих в нескольких странах изолировали эту революцию и усилили реакцию. Варварство старого российского общества домогалось ужасного реванша в форме сталинской диктатуры.
В 1936 году Троцкий написал памфлет Их мораль и наша. Он был направлен против отцов сегодняшних обывателей, которые изображали сталинский террор как результат и логическое следствие большевизма:
"Октябрьская революция низвергла привилегии, объявила войну социальному неравенству, заменила бюрократию самоуправлением трудящихся, ниспровергла тайную дипломатию, стремилась придать характер полной прозрачности всем общественным отношениям. Сталинизм восстановил наиболее оскорбительные формы привилегий, придал неравенству вызывающий характер, задушил массовую самодеятельность полицейским абсолютизмом, превратил управление в монополию кремлевской олигархии и возродил фетишизм власти в таких формах, о каких не смела мечтать абсолютная монархия... Нужна поистине предельная интеллектуальная и моральная тупость, чтоб отождествлять реакционно-полицейскую мораль сталинизма с революционной моралью большевиков" (Бюллетень оппозиции, 1938, # 68-69, с .13).
Можно ли было сказать что-либо лучшее?
Как в то время, так и сегодня историки отказываются непредвзято рассмотреть исторические факты. Они ставят насилие во имя освобождения на одну полку с насилием во имя угнетения и противопоставляют его абстрактной идее "демократии". Однако буржуазная демократия также имеет свою историю. Насилие правило бал, а кровавая резня была обычным делом не только в первые годы Термидора и бонапартизма после Французской революции. Демократические правительства безжалостно игнорировали волю большинства населения, организуя внешние и гражданские войны, а некоторые диктаторы использовали парламенты как трамплин для прихода к власти.
Абстрактные демократические фразы используются для защиты общества, управляемого методами неприкрытого социального и политического насилия. Однако возмущение сочится из всех пор этого общества, а оппозиция растет.
Даже если спор о коммунизме снова начинается с клеветы и обвинений, он имеет глубокие социальные корни. Сколько бы ни повторяли бездумные историки все те же старые россказни и сколько бы ни обвиняли они коммунистов в преступлениях сталинизма, историческая правда больше не может подавляться. Такая правда является самым большим источником силы для оживления революционного движения рабочих.
И еще одно слово в ответ обвинению: сам факт, что вы заявляете о том, что призрак мертв, означает, что он жив. Ваш антикоммунизм никого не пугает, а только разоблачает вас. Вы просто подтверждаете то, о чем троцкисты говорили всегда: что сталинизм является насквозь контрреволюционным!