Когда приблизительно два месяца тому назад появилось новое 20-ти томное издание избранных сочинений Джорджа Оруэлла, то среди книг, очерков и обширной корреспонденции знаменитого британского писателя и журналиста, умершего почти пятьдесят лет назад, был опубликован список приблизительно из 130 выдающихся деятелей, составленный писателем в 1949 году.
Список состоял из небольших комментариев, иногда расплывчатых, порой поверхностных, об интеллектуалах, политиках и других личностях, которых Оруэлл считал симпатизирующими сталинскому режиму в Москве. Среди имен были деятели культуры Чарли Чаплин и Поль Робсон, писатели Джон Бойтон Пристли и Стивен Спендер, журналист Уолтер Дюранти (московский корреспондент газеты New York Times и защитник Московских процессов), а также Джозеф Дэвис, посол США в СССР времен Второй Мировой войны.
Как выясняется, Оруэлл, называвший себя демократическим социалистом, и который до того, как написать Скотный двор (Animal Farm) и роман 1984, стал впервые известен из-за мощного пафоса социальной критики, которая содержалась в его работах Down and Out in Paris and London (Из Парижа и Лондона - путь туда и обратно) и The Road to Wigan Pier (Дорога на пристань Уиган), передал из вышеупомянутого списка за год до своей смерти в 1950 году более 35 имен секретному правительственному подразделению под наименованием Департамент информации и научных изысканий. Это учреждение находилось под контролем британского министерства Иностранных дел (Foreign Office) и было создано с целью организации антисоветской и антикоммунистической пропаганды.
Сделанные открытия заново зажгли спор о природе политического наследства Оруэлла, а также диспут о природе сталинизма и борьбы против него. Как автор книг, выставлявших сталинистский политический режим в сатирической форме и предупреждавших об опасностях тоталитаризма, Оруэлл подвергся нападкам со стороны реакционеров - защитников status quo, даже несмотря на то, что его история и взгляды были гораздо более сложны, чем могли предположить антикоммунисты.
Эволюцию творчества Оруэлла необходимо рассматривать в ее историческом контексте; не оправдывать его поступок со списком, а, скорее, понять и извлечь урок из этого опыта.
В 30-х годах в ответ на Депрессию, подъем нацизма в Германии и растущую борьбу рабочего класса, целое поколение рабочих и интеллигентов резко "полевело". Многие смотрели на Советский Союз как на лидера, ошибочно отождествляя режим Сталина с великими сражениями и идеалами революции 1917 года.
Среди интеллигенции среднего класса существовал к тому же определенный слой, обратившийся к сталинизму именно потому, что распознал его антиреволюционную сущность. Либералы, привлеченные сталинской политикой Народного фронта, видели в нем оплот против рабочего класса. В этом и была роль Дюранти и многих других.
Оруэлл, к своей чести, не был ни болванчиком от сталинизма, ни буржуазно-либеральным защитником московского режима в тот период. Он вел непреклонную борьбу против сталинизма слева в то время, когда это было самой непопулярной позицией среди интеллектуалов-либералов. Когда вышла книга Homage to Catalonia (В память о Каталонии), Оруэлл был буквально подвергнут остракизму за этот документальный отчет о Гражданской войне в Испании, обнаживший предательство сталинистами Испании и международного рабочего класса. Сталинисты и их сторонники были взбешены тем, что книга показала их роль в подавлении подлинного революционного движения посредством тех же самых кровавых методов, которые тогда использовались внутри СССР. В последующие годы Оруэллу все более и более трудно становилось издавать свои работы.
По завершении Второй Мировой войны многие бывшие "левые" быстренько стали антикоммунистами. Вместе с наступлением временной рестабилизации мирового капитализма и сталинского режима в СССР, а также с разделением мира на сферы влияния между соперничавшими блоками империалистов и сталинистов, социал-радикальные интеллектуалы типа Оруэлла попали под чудовищное давление, заставлявшее их в годы "холодной войны" принять ту или иную сторону.
Многие бывшие сочувствующие сталинизму, все еще отождествлявшие советский режим с русской революцией, теперь стали проявлять свою ненависть к социализму, возлагая ответственность за сталинские преступления на большевиков и революцию 1917 года. Однодневные революционные оппоненты сталинизма к тому же помирились с капитализмом. Троцкистские лидеры, вроде Макса Шахтмана и Джеймса Бернама (Burnham) из американской Социалистической Рабочей партии, а также писатели типа Джеймса Т. Фаррелла проторили в разное время дорожку в лагерь антикоммунизма, начиная с отказа защищать Советский Союз от атак империализма и кончая поддержкой США в Корее, на Кубе и во Вьетнаме. С другой стороны, былые революционеры или самопровозглашенные марксисты типа историка Исаака Дойчера или выдающиеся вожди Четвертого Интернационала вроде Мишеля Пабло капитулировали перед сталинизмом, придя к выводу о том, что он представляет волну будущего, форму которой Пабло определил как "столетия деформированных рабочих государств".
Оруэлл умер от туберкулеза в возрасте 47 лет, и нет никакой возможности узнать более точно, чем бы завершилась его политическая биография, проживи он еще два или три десятилетия. В то же самое время его список и то, как он с ним поступил, показывают: Оруэлла толкали в сторону некоего отчаянного антикоммунизма, который был характерен для многих интеллектуалов в период, последовавший за Второй Мировой войной.
В определенном смысле поступок Оруэлла с передачей своих комментариев был непохож на действия политических трусов, стремящихся спасти свою карьеру, называя имена выдающихся общественных деятелей, являвшихся членами Коммунистической партии или связанных с ней годами ранее. В случае с Оруэллом не было никакой трусости или индивидуального оппортунизма. Он никогда не был человеком, заискивающим перед "истеблишментом", и политические характеристики, представленные его списком, были, по большей части, похожи на те чувства, которые он выражал публично.
Однако в другом смысле поступок Оруэлла носил характер политического заявления. Автор книги В память о Каталонии был так угнетен предательствами сталинистов, что стал готовым к тому, чтобы объединиться с британским империализмом в общеполитическом деле. Он рассматривал буржуазную демократию в качестве "меньшего зла" по сравнению со сталинизмом. Это явилось политическим суждением, которое свидетельствовало об отвержении им марксизма и подлинно революционной перспективы.
Интересно сравнить позицию Оруэлла с позицией Льва Троцкого. Высланный за границу вождь Октябрьской революции, принявший приглашение выступить в Вашингтоне в качестве свидетеля на слушаниях в Комитете по "антиамериканской деятельности" Палаты представителей в октябре 1939 года, готовился использовать свое выступление там в качестве платформы для оглашения своих собственных взглядов, которые, конечно, не устроили бы антикоммунистических "охотников за ведьмами". И действительно, косвенно сознавая это, они отозвали свое приглашение. Всего за несколько недель до этого лидеры американских сталинистов Эрл Броудер и Уильям Фостер засвидетельствовали перед тем же самым Комитетом, что троцкисты являются агентами фашизма, которых следует подавлять буржуазному государству.
В некоторой степени Оруэлл был ослеплен своим горьким опытом общения с трусливыми просталинистскими интеллектуалами и самодовольными просталинистскими либералами. Его политические суждения об этих личностях били, как обычно, в точку; но его метод являлся субъективным. Он отрицал историческое значение Русской революции и не видел ничего, что осталось бы для ее защиты. Он никогда не утруждал себя строительством революционного руководства в рабочем классе.
Это отношение находит свое выражение в Скотном дворе и, особенно, в романе 1984. Поскольку эти книги обладают сильными сторонами, взгляды Оруэлла дают возможность антикоммунистам использовать эти сильные стороны в своих интересах. Сталинисты, конечно, несут главную ответственность за то, что имя социализма было так основательно скомпрометировано.
На волне откровений по поводу списка Оруэлла на первый план выдвинулись комментаторы с ретроспективным взглядом, защищающим "холодную войну" и старающихся причислить Оруэлла к своему собственному списку в качестве сторонника мирового капитализма. Появившаяся недавно в газете New York Times заметка идет еще дальше, утверждая, что многих деятелей, сотрудничавших с HUAC, можно смело поставить в один ряд с Оруэллом в качестве главных врагов сталинизма, чье сотрудничество с правительством становится тем самым понятно.
Сравнение, приведенное выше, некоторым образом сбивает с толку. Попытка использовать политическую дезориентацию Оруэлла для оправдания антикоммунистической "охоты на ведьм" - явное искажение. На самом деле, Оруэлл за несколько месяцев до своей смерти числился в рядах оппозиции, объявленной Коммунистической партией вне закона.
Самый спорный из поднятых вопросов - это утверждение о том, что в годы "холодной войны" существовало только два выбора: поддержка капиталистических демократий или поддержка сталинизма. Сей постулат удобно забывает роль троцкистского движения.
Левая оппозиция и Четвертый Интернационал, основанный Троцким в 1938 году, последовательно боролись против всех преступлений сталинизма в отношении рабочего класса; Троцкий и другие вожди движения заплатили своими жизнями за то, что сталинистская бюрократия считала их революционную оппозицию смертельной опасностью для диктатуры Москвы.
Оруэлл всегда был амбивалентно (двойственно) настроен по отношению к подлинному наследию Октябрьской революции, которое представлял Троцкий. Его самоидентификация с рабочим классом была основана больше на эмоциях и сантиментах, чем на научной убежденности. Он ассоциировал себя с центристами типа Независимой Рабочей партии (НРП Independent Labour Party) Британии или ПОУМ (Partido Obrero Unification Marxista) в Испании. НРП призывала к "единству левых", адаптируясь к сталинизму и выставляя критику Троцким сталинизма как "сектантство". В Испании ПОУМ сыграла подобную же роль, предоставив решающую поддержку правительству Народного фронта, которое, сделав разворот, подавило эту партию, в то время как сталинисты уничтожали лидеров ПОУМ из-за того, что не могли терпеть даже малейшего независимого левого движения рабочего класса.
Троцкизм показал, что в социалистическом движении была альтернатива сталинизму. Более того, буржуазные режимы, возглавляемые Черчиллем и Рузвельтом, режимы, которые хвалили Советское правительство во время Московских процессов, которые являлись союзниками последнего в годы Второй Мировой войны и предшественники которых совершили вооруженную интервенцию в попытках уничтожить Русскую революцию, - эти режимы никогда не являлись защитниками какой-либо демократии. Те, кто сегодня прославляет Оруэлла в качестве "единственного" оппонента сталинистов - это те же самые люди, которые всегда тщательно вычеркивали своей цензурой любое упоминание о Троцком, Левой оппозиции и Четвертом Интернационале.