Разгром республиканцев на выборах 3 ноября и падение спикера Палаты представителей Ньюта Гингрича являются событиями первостепенной важности. Они указывают на глубокие сдвиги в политической ориентации широких слоев рабочего класса Америки.
Отставка Гингрича выявила целый ряд мифов об американских политиках, подхваченных средствами массовой информации. Самый основной из них - предполагаемое влияние и популярность реакционных политиков, связанных с конгрессменом из пригорода Атланты.
Первое соприкосновение правого крыла республиканцев с реальным положением общественно-политических взаимоотношений в Америке, проявившееся на выборах 3 ноября только в самых бледных тонах, поставило на колени человека, стоящего вторым в иерархии государственных должностей вслед за президентом. Падение Гингрича и разразившаяся политическая война в Республиканской партии вскрыли отсутствие какой-либо массовой поддержки той социальной повестки дня республиканцев, к которой Клинтон и демократы уже приспособились.
Выборы вызвали острый кризис в обеих буржуазных партиях. Некий советник Белого дома, пожелавший остаться неизвестным, признал наличие атмосферы уныния и мрачного предчувствия в Белом доме президента Клинтона вследствие падения Гингрича. Вашингтон пост передает его слова: "Ньют Гингрич - это было лучшее, что Демократическая партия добилась с 1994 года... Если что-нибудь случится с ним, то на моем дворе будет господствовать полная депрессия". Отсутствие Гингрича сделает гораздо более трудным задачу скрывать отсутствие значительных разногласий между двумя партиями. Общественный гнев, который в прошлый вторник был направлен, главным образом, на республиканцев, все более определенно нацеливается на демократов.
Выборы выявили происходящий в стране политический сдвиг. Они были самой последней и самой наглядной демонстрацией того, что начался прилив политической реакции, которая начала развиваться с конца семидесятых годов, достигла своего наивысшего пика на выборах 1994 года и с тех пор шла на убыль.
Средства массовой информации и политический истеблишмент до сегодняшнего дня подпитывались условиями поднимающейся реакции и заинтересованы в ее продолжении. Они неспособны понять суть, лежащую в основе социально-политических изменений и все больше запутываются и дезориентируются в этих условиях. Политические снадобья, которые так хорошо служили им в течение долгого времени: нападки на "государство-опекуна", антиналоговая демагогия, пропаганда законопорядка, прославление капиталистического рынка, "семейные ценности" - внезапно, кажется, начали терять свою популярную привлекательность.
В основе сдвигов в мировоззрении больших масс народа и в их отношении к политике лежат далеко идущие изменения в структуре американского социума. Для того, чтобы они всплыли на поверхность из глубин общества, требуется долгое время. Однако этот процесс сейчас в полном разгаре.
Политическая реакция начала набирать силу в середине70-х, когда сложился либеральный консенсус в американской капиталистической политике. Чтобы понять этот процесс, необходимо вернуться далеко назад, в период, когда Демократическая партия поднялась как партия большинства на базе либеральной политики социальных реформ.
Все началось с "Нового курса" Рузвельта 1930-х годов и консолидировалось в 1940-е гг. В разгар Великой депрессии Демократическая партия провела целый ряд реформистских мер, таких как введение пособий и социального страхования. Это было сделано в качестве уступки рабочему классу, массовый подъем которого в форме профсоюза КПП (CIO) успешно завершился учреждением профсоюзов в базовых отраслях промышленности - автомобильной, сталелитейной и электронной.
В период Второй Мировой войны Демократическая партия продолжала обращаться к рабочему классу и к слоям среднего класса на основе политического курса либеральных реформ. Экономический базис для этой политики дала послевоенная реорганизация мировой капиталистической системы, предпринятая Соединенными Штатами Америки, которые заняли беспрецедентное положение гегемонии в экономической и военной сферах. На основе кейнсианства продолжился период экономической экспансии и относительного процветания, переходящего из начала 50-х в конец 60-х годов.
То были дни расцвета американского либерализма во главе с Демократической партией и при поддержке тред-юнионов. Однако даже во времена своего апогея либеральный истеблишмент проводил только самые узкие социальные реформы, без учреждения национальной системы здравоохранения, которые предлагали безработным только минимальную защиту. По сравнению с социальными государственными мерами, принятыми в Европе, социальная политика США оставалась недоразвитой и тупиковой.
Распад национального либерального консенсуса начался в 1960-х годах под давлением политико-экономического развития на земном шаре. С появлением сильных экономических соперников, особенно Германии и Японии, американский капитализм потерял свое положение гегемона. Попытка Вашингтона играть роль международного жандарма империализма привела к военно-политической катастрофе во Вьетнаме, а масштабные расходы на войну подпитали растущий фискальный денежно-кредитный кризис.
Вторая половина десятилетия стала свидетелем перехода к массовым антивоенным протестам, к решительной борьбе за повышение заработной платы рабочих профсоюзов и к взрыву социального недовольства среди самых угнетенных слоев рабочего класса, вылившемуся в городские бунты, которые охватили всю страну. Реформы Линдона Джонсона под названием "Великое общество", включавшие в себя программы "медикэйд" (медицинская помощь малообеспеченным слоям), "медикэр" (медицинская помощь престарелым) и продуктовые планы, были внедрены во время этого растущего социально-политического кризиса. Но "Великое общество" потерпело неудачу перед лицом растущей инфляции и международного давления на доллар, что случилось почти сразу же после его утверждения Конгрессом.
1964 год был отмечен наибольшим за всю историю США контролем демократов над Конгрессом. Вслед за этим начался затяжной упадок. После 1966 года не была проведена ни одна серьезная социальная реформа. Избрание в 1968 году Никсона высветило ниспадающую траекторию как либерализма, так и Демократической партии. К началу 70-х гг. стало ясно, что либеральная программа буржуазных реформ исчерпала себя. Период быстрой капиталистической экспансии, начавшейся после Второй Мировой войны, подошел к концу. Американский капитализм встал перед лицом новой волны боевых схваток с рабочими, противодействующими консерватизму и двойной политике бюрократии тред-юнионов, однако он больше не мог позволить себе роскошь сдерживать боевой настрой рабочих уступками. Замораживание заработной платы Никсоном в 1971 году ознаменовало начало конца политики компромиссов с рабочим классом.
Общий упадок демократов был приостановлен скандалом Уотергейт. Но президентство Джимми Картера выразило поворот Демократической партии вправо. Его администрация не выдвигала никаких значительных социальных программ. Картер предварил разрушительную атаку на профсоюзы рейгановского Белого дома своими безуспешными попытками в 1977-78 годах остановить забастовку шахтеров-угольщиков путем принятия билля Тафта-Хартли, который обязывал их вернуться к работе. Картеровский министр транспорта разработал план разрушения профсоюза диспетчеров воздушных перевозок РАТСО, который впоследствии был претворен в жизнь Рональдом Рейганом.
Перед лицом растущей инфляции Картер начал сокращение расходов на социальные программы и назначил главой Федеральной Резервной Системы банкира с Уолл-Стрит Пола Волкера. Волкер в последние годы администрации Картера инициировал политику высоких процентных ставок и жесткого бюджета, которая была продолжена Рейганом. Цель этой политики состояла в том, чтобы ввергнуть экономику в стадию застоя, создать массовую безработицу и использовать угрозу закрытия заводов и увольнений для устрашения рабочих, чтобы заставить последних согласиться на сокращение ставок зарплаты, а также увеличить давление и на условия труда.
В атмосфере двухзначной инфляции и экономической стагнации республиканцы смогли воспользоваться разорением широких слоев среднего класса и нарастить политический капитал на отчуждении части рабочего класса от демократов для осуществления более агрессивной атаки на социальные программы и либеральные реформы в целом.
Рейган последовал политике сокращения налогов в угоду бизнесу, устранения правительственного регулирования корпораций и разрушения профсоюзов. Его администрация взлелеяла широкое по масштабам перераспределение богатств в ущерб рабочим, но в угоду самым привилегированным слоям американского общества.
К середине 80-х так называемый план "рейгановской революции", однако, исчерпал себя. Дефицит федерального бюджета раздулся, расширение дефицита торгового баланса США и увеличение государственного долга происходило в геометрической прогрессии. Сделка "иран-контрас" 1986-87 годов пошатнула положение Белого дома. В конце 80-х гг. политическое доверие к администрации Рейгана, находившейся во втором сроке ее полномочий, было спасено ускоряющимся кризисом сталинистских режимов в странах Восточной Европы и в СССР. В долгосрочном аспекте конец "холодной войны" содействовал кризису и политической дезориентации обеих партий крупного бизнеса. Устранение с международной арены Советского Союза лишило политический истеблишмент Америки внешнего врага, чья демонизация служила инструментом отвлечения внимания от классовых и социальных вопросов внутри страны. С исчезновением СССР антикоммунизм, эта идеологическая ось американской послевоенной политики, потерял свой центральный фокус.
Парадокс администрации Рейгана и Буша заключался в том, что их социально-политический курс подрывал тот самый слой среднего класса - состоящий из мелких бизнесменов, низового управленческого персонала, профессиональных служащих- "белых воротничков", семей фермеров, - который формировал основную базу их массовой поддержки.
К концу 80-х годов наследием правления республиканцев явился рост нищеты и социального неравенства, увеличение бюджетного дефицита. Рецессия, денежно-кредитные кризисы, растущая безработица и усиливающаяся социальная оппозиция привели Буша к поражению во время выборов по его переизбранию на второй срок в 1992 году. В то же самое время подобные причины привели к падению Маргарет Тэтчер в Британии.
Придя к власти, демократы сразу же оставили одно за другим даже самые скромные предложения по поводу рабочих мест и социального обеспечения, которые до этого помогли им вернуться в Белый дом. Республиканцы вернули себе большинство в Конгрессе в 1994 году, "сделав капитал" на разочаровании трудящихся в администрации Клинтона и имея в виду, прежде всего, ее капитуляцию по вопросу о реформе здравоохранения.
Средства массовой информации сделали все, что было в их силах, для увеличения значимости подъема Гингрича, называя это "революцией Гингрича" и провозглашая "новый век" американской реакции. Победа Гингрича и Ko. явилась, однако, сигналом начала их упадка из-за того, что миллионы людей начали более отчетливо понимать содержание социальной повестки дня, которую республиканский Конгресс стремился воплотить в жизнь.
Чем больше становилась глубина общественной оппозиции разрушению программ "медикэр", социального страхования, стандартов здоровья и безопасности, защиты окружающей среды, а также сокращению налогообложения на богатых, тем больше республиканцы обращались к христианским правым и фокусировали свои призывы на таких вопросах, как аборты, школьные молитвы и контроль за оружием, а также старались потворствовать предрассудкам против иммигрантов и гомосексуалистов. Демократы адаптировались к республиканской повестке дня. Клинтон эхом вторил республиканским атакам на государство социального благоденствия и подписал билль, уничтоживший федеральную программу по социальному обеспечению.
Радикально правая ориентация республиканцев нашла свое выражение в целой серии сбоев в работе федерального правительства 1995-96 годах, которые были успешно использованы демократами для того, чтобы добиться переизбрания Клинтона. Второй срок Клинтона в основном был попыткой измыслить коалицию de facto с фракциями республиканцев в Конгрессе из-за страха перед усилиями крайне правых сил в руководстве республиканцев ("GOP"), поощряемых Гингричем, направленных на то, чтобы дестабилизировать и в конце концов свалить президентскую администрацию посредством серии скандалов.
Продолжала развиваться одна тенденция: чем больше обе партии сдвигались вправо, тем больше они отчуждались от широких слоев населения. Один из отблесков этого процесса выразился в увеличении на протяжении значительного периода времени уровня абсентеизма (т.е. уклонения от голосования - ред.).
Все эти политические свиги зиждятся на глубоких изменениях в социальной обстановке. Годы корпоративного упадка, технологических нововведений, буквального распада тред-юнионов и распространения низких заработных плат, частичной занятости или временной работы подорвали экономическую безопасность широких слоев населения. Профессиональные служащие, рабочие-"белые воротнички", мелкие бизнесмены, семейные фермы внезапно очутились перед угрозой постоянной безработицы или банкротства. Обширнейшие прослойки среднего класса, основной базы для политики правого крыла, которая продвигала республиканцев к власти, стали частью рабочего класса, получая за работу деньги и живя от зарплаты до зарплаты, как и все остальные рабочие.
Эти социальные сдвиги составляли часть более широкого явления - чудовищного роста социального неравенства. Все расширяющаяся пропасть между 10 процентами самых богатых и остальным населением была не просто изменением в распределении доходов. Это была мера, усилившая классовые противоречия в Америке.
Ни один из политических комментаторов или политиков на выборах 1998 года не коснулся социальных условий, которые содействовали поражению республиканцев. Но поворот против республиканской вершухки был подпитан гневом по поводу контраста между обогащением немногих и ухудшением социального положения народных масс, по поводу той вопиющей манеры, в которой политическая система остается глуха к бедственному положению рабочего класса, служа исключительно интересам экономической элиты.
Данная социальная реальность является основным источником разрыва между политическим истеблишментом, средствами массовой информации и рядовым населением. Неспособность "экспертов" от политики определить общественное настроение стала очевидной уже прошлой зимой, когда высшие официальные лица администрации Клинтона на городском митинге по поводу кризиса в Персидском заливе, транслируемом по национальному телевидению, были ошеломлены масштабом и активностью сопротивления планам США начать воздушную войну против Ирака. Еще раз это вскрылось в изумлении, которое вызвала среди правых реакция общественности на расследование Кеннета Старра и, в конечном итоге в шоке, который правые испытали от результатов выборов.
В течение более чем девяти месяцев средства массовой информации были сбиты с толку неудачей скандала с Моникой Левински, несмотря на их безжалостные усилия вызвать ответный резонанс в стране. Но "охота на ведьм", развязанная Старром, явилась глубоким наступлением на демократические настроения населения страны (не разделяемые политическими комментаторами средств массовой информации), которое увидело в этом зловещее вторжение в личную жизнь. Не смогли они также понять, каким образом скандал, какой бы он там ни был, мог бы ответить на вопросы, влияющие на их жизнь.
С приближением промежуточных выборов республиканцы все более и более полагались на данный скандал, как они и признали, потому что не имели никакой политики, которая обращалась бы к реальным нуждам их электората. Но голосование не было просто выражением отвращения по отношению к манипуляциям со скандалом Левински. Оно отразило растущую обеспокоенность эскалацией волны увольнений и другими признаками надвигающейся рецессии. Каждый месяц 1998 года, за исключением одного, показывал большее сокращение рабочих мест по сравнению с прошлым годом, и тенденция эта усиливается. Только за период от первого сентября до начала октября американские корпорации объявили о закрытии более чем 100.000 рабочих мест.
Недавно опубликованный Комитетом конференции индекс потребительского доверия возложил вину за упадок последних четырех месяцев отчасти на "растущее беспокойство" по поводу объявлений о закрытии рабочих мест. Комитет указал, что происходящая волна закрытий имеет более сильный характер, чем корпоративное экономическое падение в начале десятилетия, повлиявшее только на самые крупные корпорации. На этот раз закрывает свою работу также и большое количество более мелких фирм.
Победа демократов была полностью неожиданна и всецело нежелательна для самих демократов. Лидер меньшинства Палаты представителей Ричард Герхард рассказал газете New York Times после голосования: "Я думал, что мы пропали, когда за последние недели выплыли все их деньги. Я просто считал, что они вот-вот убьют нас".
За месяцы, предшествовавшие выборам, большие группы в партийном руководстве отошли от Клинтона. Начиная с Белого дома и кончая самыми низовыми структурами, партия игнорировала опросы общественного мнения, показывавшие широкую оппозицию стремлениям республиканцев и Старра возбудить процедуру импичмента. В избирательной гонке вплоть до 3 ноября основные демократы Конгресса, включая Чарльза Рэнгела от Нью-Йорка, публично осудили Национальный комитет Демократической партии за сокрытие денежных фондов для избирательной кампании и почти что обвинили Белый дом в провале выборов.
Явка на выборы показала тот факт, что обе партии все больше дискредитируют себя в глазах трудящихся. Только 36 процентов американцев, обладающих правом голоса, пришли на избирательные участки, - самая низкая явка, начиная с 1942 года. Массовое уклонение есть следствие крайне узкой базы поддержки у двух традиционных партий крупного бизнеса.
Не существует косметических приемов для разрешения этого кризиса политической системы. Магнаты масс-медиа, которые еще вчера благоговели перед кажущимся могуществом Гингрича и правых республиканцев, сейчас выдвигают на первый план "умеренных" типа Джорджа Буша, его брата Джеба и других губернаторов-республиканцев, включая губернатора из Нью-Йорка Джорджа Патаки. Они не замечают, что социальная программа этих "умеренных" сдвинула бы их на самый правый край республиканской партии образца двухдесятилетней давности.
Тем не менее крайне правыми они считаются чересчур либеральными. Так полагает, например, Христианская коалиция, связанная с верхушкой республиканцев. Перспективой этого является усиление политической войны между различными оттенками реакции, которую сейчас представляют соперничающие фракции внутри Республиканской партии.
Разоблачение слабости республиканцев может только ускорить кризис Демократической партии. У них больше нет никакой программы, которая могла бы соответствовать социальным потребностям народных масс: по поводу страхования, рабочих мест с приличной зарплатой, здравоохранения, пенсий, образования, жилищного строительства, - так же, как и у республиканцев.
Демократы полагались на миф о силе правого крыла республиканцев для того, чтобы оправдать свой собственный крен вправо. Меньшинство рабочих, тред-юнионистов и других людей, пришедших к избирательным урнам в прошлый вторник, чтобы нанести удар республиканцам, были сильно и быстро разочарованы в своих ожиданиях. Американский капитализм не может, да и не позволит вернуться к какой-либо серьезной программе социальных реформ.
Демократическая партия сдвинется еще дальше вправо в попытках выровнять политическую систему формированием коалиции de facto с республиканскими "умеренными". Генеральная траектория указана двумя существенными шагами Клинтона, проведенными им после выборов: объявлением об обоюдной встрече в верхах по поводу реформы социального страхования и возобновлением угроз военных действий против Ирака.
Чаяния и стремления рабочих масс можно найти на буржуазных выборах, в лучшем случае, в искаженном или скрытом виде. Это даже более сильно выражено в случае с США, где политическая монополия двух партий крупного бизнеса, усиленная продажной прессой, держат рабочий класс фактически в распыленном состоянии.
Тем не менее выборы 1998 года показали, что подвижки в политических настроениях широких масс народа, если даже это происходит в ограниченном ракурсе, имеют громаднейшее значение. Этот сдвиг находится пока только в своей эмбриональной стадии. Он принимает форму всеобщего отпора политическому истеблишменту и остается политически не сфокусированным. Но он выражает собой растущую оппозицию социальной политике буржуазии и разочарование в святая святых американских политических курсов - капиталистическом рынке.
Это - часть международной тенденции. В Британии, Франции, Германии и Италии правительства "правых" уступили социал-демократическим режимам. В некоторых из этих стран, а также в Канаде, традиционные консервативные партии крупного бизнеса переживают оглушительный кризис. Все "левые" правительства в Европе, по существу, приняли тот же самый реакционный курс, как и их предшественники, и начали вступать в конфликты с рабочим классом, хотя смогли прийти к власти, в первую очередь, из-за общего сдвига влево среди масс рабочих.
В США поворот к рецессии усилит социальное сопротивление народных масс и обострит кризис двухпартийной системы. Оппозиция рабочего класса найдет себе более сознательное выражение в растущей враждебности по отношению капиталистической системе, которая заботится только о привилегированной элите и игнорирует нужды громадного большинства.
Трудящиеся все в большей степени будут осознавать, что они должны создать свою собственную политическую партию в противовес партиям крупного бизнеса и системы прибылей, которую эти партии защищают. Партия Социалистического Равенства сыграет решающую роль в строительстве массового социалистического движения американского рабочего класса.