Летом прошлого года в разгар шахтерских забастовок, которые приобрели большой размах также и на Южном Урале, корреспонденты журнала Социальное равенство совершили поездки к местам происходивших событий. Ниже следуют заметки с изложением впечатлений от встреч и бесед с шахтерами.
На шахту "Красная горнячка" города Копейска мы приехали 4 июня 1998 года. Копейск - это небольшой шахтерский городок на Южном Урале. Он находится совсем недалеко, в 5 км от промышленного центра Челябинска. В конце мая шахтерские забастовки, вспыхнувшие с небывалой силой в этом небольшом уральском городе, заставили средства массовой информации открыто заговорить о нищенском положении рабочих Копейска, о катастрофической невыплате на шахтах заработной платы, задолженность по которой составила уже 9 месяцев. Вспышка недовольства возникла стихийно, и прежде довольно пассивные политически, шахтеры Копейска решили прекратить отгрузку угля вплоть до выплаты им зарплаты. Такого в Копейске еще не было никогда. Оценка, даваемая средствами массовой информации, была очень отрывочной и противоречивой. С одной стороны, журналисты жалели шахтеров, поскольку у них сложилось такое тяжелое материальное положение. С другой стороны, высказывались обвинения их в групповом эгоизме, в том, что они отбирают заработную плату у других категорий трудящихся, требуя выплаты всей задолженности. У всех трудящихся такие же проблемы, и нельзя их решать за чужой счет, - говорили они.
Выбрав первый же свободный день, мы отправились своими глазами увидеть, каково действительное положение шахтеров и каков их настрой. Мы были вдвоем. Быстро собравшись и взяв с собой несколько номеров журналов Рабочий-Интернационалист и Социальное равенство, мы отправились в дорогу. Час езды на автобусе, и мы были уже в Копейске. Поездка не была утомительной. Наоборот, я с интересом всматривалась в проплывающие за окном картины незнакомого для меня города. Я здесь никогда не бывала. Удивительно, думала я, можно родиться и всю жизнь прожить в одном городе, но никогда не бывать в соседнем. Жизнь отдельного человека в России имеет определенные и пока еще очень ограниченные маршруты.
Рельеф местности, который представился нашим глазам, выглядел совершенно ровным: здесь нет горных цепочек, озер и даже лесных островков, а широко и далеко раскинулась степь. Сам город с его прямыми улицами, однообразными малоэтажными, старой постройки, домами представляет собой обычный район со спальными местами для рабочих. Все здесь предназначено для того, чтобы люди, отработав рабочую смену, могли восстановить свои силы и вновь вернуться на рабочие места. Даже не знаю, есть ли здесь свой театр.
Нам пришлось проехать довольно большую часть города, прежде чем мы достигли шахты. Похоже, что весь Копейск жил в ожидании получения обещанной "трехсторонним соглашением" заработной платы; когда мы выходили из автобуса, женщина, приняв нас за работников шахты, обратилась к нам с вопросом: "Не знаете, сегодня деньги уже дают?".
На всем протяжении пути от автобусной остановки до проходной в административное здание шахты мы встретили лишь одного человека. Также пустынно было и внутри здания. Шахтеры находились под землей, в забоях. Утренняя смена еще не вышла на поверхность, дневная - еще не спустилась. Нам надо было торопиться, чтобы не упустить этот короткий момент пересмены. Мой спутник предварительно, за день до нашей поездки, уже побывал на шахте и узнал, что здесь действует местный комитет Независимого Профсоюза Горняков (НПГ). Поскольку в сообщениях местной прессы НПГ назывался в качестве организатора акции протеста, мы хотели, чтобы в комитете НПГ нам разъяснили обстановку на шахтах и то, как шахтеры собираются добиваться своих требований.
В комитете НПГ нас встретили весьма дружелюбно. В тот день там находились председатель комитета НПГ и председатель стачечного комитета шахты, созданного 19 мая 1998 года. Они с готовностью согласились ответить на наши вопросы и помочь встретиться с шахтерами. Как оказалось, они не являются освобожденными членами комитета и вместе с рабочими ежедневно спускаются в забои, выполняя наравне с ними свою трудовую функцию. Общественные же обязанности в комитете они осуществляют два раза в неделю в определенное время. Сегодня оказался как раз такой день. Рабочие выбрали их для защиты своих интересов в противовес традиционному профсоюзному комитету, продолжающему работу на шахте, несмотря на почти полную утрату доверия со стороны рабочих. Да, вот такая прежде невозможная сложилась ситуация с профсоюзами на шахте: параллельно действуют два профсоюзных органа, которые конкурируют между собой и каждый из которых претендует на роль действительного защитника интересов шахтеров. Нам сообщили, что подавляющее большинство шахтеров отдает предпочтение профсоюзу НПГ, считает его единственным выразителем их интересов и доверяет только ему.
Представители комитета НПГ с оптимизмом рассказали нам о том, что трехстороннее соглашение, подписанное 28 мая 1998 года областной администрацией, руководством ОАО "Челябинскуголь и Копейским отделением НПГ, оговорило срок выплаты задержанной зарплаты - 5 июня; не сегодня, так завтра деньги поступят. И тогда снова пойдут по всем железнодорожным направлениям вагоны с углем, которые уже ждали своей отправки, но были задержаны шахтерами до момента выполнения соглашения. Представители комитета НПГ назвали этот документ единственным в своем роде во всей России, представляющим новое достижение в отношениях между рабочими и властью. Сам глава администрации области стал гарантом выполнения данного соглашения. Когда мы постарались выяснить, на чем основан такой оптимизм, мы обнаружили, что в основе этого - не что иное, как вера во власть, в то, что она не может бросить рабочих на произвол судьбы и не выполнить данного им обещания.
Если представители НПГ буквально накануне предполагаемого выполнения соглашения, - в то время как нет никаких признаков, свидетельствующих о том, что деньги, которые завтра должны уже выдавать рабочим, поступили в банк или поступают, - пытаются убедить нас в возможности реализации этого документа, то они делают это и в отношении рабочих, поддерживая в них надежды на то, что власть не оставит их без своей заботы, вместо того, чтобы сказать рабочим правду. А правда заключается в том, что у администрации области и у ОАО "Челябинскуголь" нет денег, чтобы выплатить долги, а достать их они не могут, так как большая часть продукции, производимой на шахтах, реализуется за пределами области и по этой причине предприятия - потребители угля, от которых ожидается погашение долгов перед предприятиями области, находятся вне досягаемости администрации области. Главная же причина бедственного положения на шахтах - кризис экономики России, который, в свою очередь, вызван общим мировым кризисом.
Нерентабельные в условиях капиталистической конкуренции, многие предприятия и отрасли подвергаются беспощадному разрушению и уничтожению. Российская промышленность не способна самостоятельно развиваться без связи с мировым хозяйством. Но его влияние сегодня имеет по большей части негативный характер. Администрация области и ОАО "Челябинскуголь" почти целиком зависят от того, когда придет в Россию очередной займ от МВФ или кого-нибудь еще. Трехстороннее соглашение и другие подобные соглашения, подписываемые между представителями рабочих и представителями властей и предпринимателей - это фикция, обман, это голые обещания, не обеспеченные никакими гарантиями. Подсовывание шахтерам подобного рода соглашений имеет одну задачу - сбить волну протеста и подготовиться к контратаке.
Но этой правды шахтерам не решаются сказать и представители комитета Независимого профсоюза горняков. Такая нерешительность происходит от определенной установки, которая идет от высшего руководства НПГ и местных профсоюзных боссов. Мы в этом убедились, когда после посещения шахты отправились прямым ходом в Региональное управление НПГ России по Челябинской области, находящееся в Копейске. И если представители комитета НПГ на шахте пользуются некоторым доверием шахтеров, потому что они близки им, они из их среды и трудятся бок о бок с остальными рабочими, то профсоюзные руководители из Регионального управления очень далеки от рабочих, и обеспокоены они, главным образом, тем, чтобы продолжать работать в русле капиталистических реформ. Поэтому представители комитета НПГ на шахте находятся в противоречивом положении: являясь связующим звеном между рабочими и профсоюзным руководством, они, с одной стороны, должны быть достаточно решительными, чтобы не утратить доверия рабочих, а с другой - подчиняясь требованиям вышестоящих профсоюзных органов, в своей решительности не переходить определенную черту и уметь вовремя остановить рабочих, выражающих готовность это сделать.
Но вернемся на шахту. В продолжение разговора о положении на шахте и ходе забастовки удалось узнать, что шахта "Красная горнячка", численность работников на которой составляет около 1 300 человек - первый кандидат на закрытие. Долги шахты - это не только невыплаты по заработной плате рабочим, но и задолженность по налогам в бюджеты различных уровней и страховым взносам в Пенсионный фонд России. Кроме того, 650 инвалидов по сколиозу, как продолжающих работу на шахте, так и находящихся на пенсии, не получают суммы в возмещение вреда, причиненного здоровью, которые должно выплачивать ОАО "Челябинскуголь". А совсем недавно, за два с небольшим месяца перед нашим посещением шахты, там произошел случай самоубийства. 32-летний Марат Хананов бросился в ствол 400-метровой шахты после того, как директор шахты отказал ему в выплате долга по зарплате, который составлял около 7 тыс. деноминированных рублей. На другой же день после гибели Хананова его жене было выплачено 6 тыс.700 деноминированных рублей.
В общей сложности только 30% вырученных от проданного угля денег поступают на шахту в виде "живых"денег, то есть наличными, куда уходят остальные деньги - шахтеры не знают, администрация же объясняет, что они идут на взаимозачеты с другими предприятиями, выплату долгов и воспроизводство. Требованиями, которые выставляет стачком шахты в забастовке, являются: президента - в отставку и погашение задолженности по зарплате в течение 2-х лет со дня подписания соглашения.
Подошло время пересмены. Нам сообщили, что шахтеры уже поднялись на поверхность и пошли в душевые. Мы увидели их уже отмытых от черной пыли, без касок, торопящихся домой. Ничто не заставляло их задерживаться. Но рабочие охотно согласились с нами поговорить. Первое, что бросилось в глаза - они не разделяют оптимизма представителей комитета НПГ относительно реализации подписанного соглашения. Они считают, что это - очередной обман, но что им делать они не знают. Задержка отгрузки угля - это средство привлечь внимание к своим проблемам. Жены заявляют им, чтобы они не приходили домой без денег, заставляют их что-то предпринимать для получения заработанного. Их дети не хотят быть шахтерами. Они хотят работать там, где можно заработать деньги, пусть и нелегким трудом. Но бесплатно работать, как их отцы, они не хотят. Очень мало молодых рабочих приходит работать на шахту, в основном здесь все старые кадры, которые работают по 15-20 лет. Если шахту закроют, им трудно будет найти другую работу, в Копейске работать больше негде. Они не считают, что нарушают права других трудящихся, требуя выплаты заработной платы; их требования поддерживает население всего города: учителя, врачи, пенсионеры знают, что они сами не получат деньги до тех пор, пока их не получат шахтеры и не перечислят налоги в бюджет; кроме того, люди понимают, насколько тяжел труд шахтера. Они предложили нам в следующий раз спуститься вместе с ними в забой и самим посмотреть, в каких условиях они работают.
Они удивились, услышав от нас, что есть международная рабочая организация, выступающая за социализм. Неужели за границей кто-то мечтает о социализме? К различным российским коммунистическим партиям они относятся с недоверием и не считают, что те выражают их интересы. "Мы никому не верим", - высказал общее мнение один из рабочих. Своей организацией они считают Независимый профсоюз горняков и идут туда со всеми своими проблемами. Большинство рабочих на шахте состоят членами НПГ, и только ничтожная часть - в традиционном профсоюзе.
Из разговора стало ясно, что шахтеры сожалеют о тех временах, когда можно было работать и получать гарантированную заработную плату, иметь бесплатное образование и медицинское обслуживание. По их мнению, это все были несомненные достижения, полученные от революции. "Надо все возвращать назад", - сказал один из рабочих. Некоторые рабочие смело и открыто высказались, что надо делать новую революцию.
Вот такой настрой был у шахтеров "Красной горнячки", когда мы с ними разговаривали. Мы услышали и увидели то, чего не было напечатано ни в одной из газет и не было показано ни в одном репортаже по телевидению.
Совсем иной настрой был у представителя Регионального управления НПГ Челябинской области, которое располагалось в центре Копейска и куда мы направились сразу же после посещения "Красной горнячки". Он рассматривал трехсторонне соглашение как очень значительный акт в борьбе за права шахтеров. "Такого соглашения нет ни в одном регионе", - гордо заявил он. Мы это уже слышали в комитете НПГ шахты. Сразу стало ясно, откуда такая оценка. Но как она расходится с мнением и оценкой самих шахтеров! Представитель Регионального управления пояснил, что инициатором переговоров с главой областной администрации было именно Региональное управление НПГ, и выступило с этим предложением оно после того, как шахтеры хотели перекрыть железнодорожные пути! Что это, как не яркий пример соглашательской политики Независимого профсоюза горняков? Профсоюзы не способны перерасти своей задачи - добиваться наиболее выгодных условий продажи рабочей силы наемных работников при существующем общественном порядке - и поэтому они вынуждены плестись в хвосте рабочего движения. Не профсоюзы организуют и ведут рабочих на борьбу за их права, а наоборот, активность рабочих и их готовность идти в наступление вынуждают профсоюзы примкнуть к ним и создавать видимость руководства рабочим движением. На самом деле профсоюзы всегда ведут рабочих на компромисс с властями, в самые решительные минуты они удерживают рабочих от атаки и говорят им, что надо еще подождать. В результате такого ожидания условия труда и быта рабочих еще более ухудшаются, они вынуждены продавать свою рабочую силу на все более и более невыгодных условиях, и, таким образом, профсоюзы становятся неспособными выполнять даже свою основную задачу.
Оказывается, расхваленное соглашение носит лишь временный характер, срок его действия - 1 год с момента подписания. Дальше, по-видимому, областная администрация и ОАО "Челябинскуголь" снимают с себя всякие обязательства. Или же все подписавшие соглашение стороны считают, что к тому времени в их распоряжении окажется достаточно денежных средств и всякие проблемы окажутся сняты. Что это так, мы убедились из объяснений, данных представителем Регионального управления НПГ. Их расчет таков: поскольку 96% акций предприятий - должников шахт находятся в Челябинской области, и только 4% - в Москве (но и их предполагается забрать путем передачи пакета акций), можно через областную администрацию влиять на эти предприятия, так как фактически область станет хозяином всех этих средств. По этой причине представитель Регионального управления считает, что "наш президент находится в Челябинске".
Из этого объяснения видно полное непонимание экономической и политической ситуации в стране. Предприятия - должники шахт реализуют свою продукцию далеко за пределами области, по всей стране; они, в свою очередь, имеют должников, которые также не выплачивают им долги. Но эти должники - потребители угля находятся вне досягаемости областной администрации, о чем уже упоминалось выше. Желание взыскать долги - правомерное желание, но его недостаточно, чтобы исправить положение и поднять погибающую отрасль, даже если оно осуществится и будут произведены какие-то выплаты. Они будут иметь лишь разовый характер, тогда как отношения между предприятиями, особенно с участием предприятий угольной промышленности, складываются на длительный период времени и носят долгосрочный характер. Допустим, задолженность шахтам будет погашена. Но что дальше? Для стабилизации положения российское правительство вынуждено обращаться то к МВФ, то к МБРР с просьбой дать очередной кредит. Но долго ли можно продержаться на кредитах? Тем более, что взамен кредиторы требуют еще более сократить расходы на убыточные отрасли и социальные нужды.
Российская промышленность, долгое время развивавшаяся по автаркическому пути, искусственно оторванная советской бюрократией от мирового хозяйства, в настоящее время не может самостоятельно развиваться.
Какую же программу действий может предложить Независимый профсоюз горняков шахтерам в сложившихся условиях? Ничего, кроме подписания трехсторонних соглашений, может быть, еще шествования рядом с шахтерами в акциях протеста (22 мая представители Регионального управления НПГ с шахтерами в количестве 1 000 человек прошли демонстрацией в акции протеста по городу Челябинску) и заявлений, что самый независимый профсоюз сегодня - НПГ. Последнее нам очень толково разъяснили в Региональном управлении, указав, что существует Всероссийская Конфедерация труда, куда входят различные профсоюзы России - учителей, работников здравоохранения, и т.д., "но самый независимый профсоюз - это НПГ". Думается, что если НПГ и можно назвать независимым профсоюзом, то независимым от самих шахтеров, так как, по большому счету, его волнуют не интересы шахтеров и других трудящихся, а интересы, в самом крайнем случае, своего региона. Представитель Регионального управления рассказал, что каждый регион выдвигает свои требования, и челябинское Региональное управление их все поддерживать не будет, а только те, которые соответствуют интересам его региона. Например, некоторые регионы требуют принятия Закона о Севере, но зачем это нужно НПГ Челябинского Регионального управления? Таким образом, нам стало ясно, что местные лидеры НПГ своей политикой не объединяют шахтеров, а разрушают единство их действий.
Стачка показала, что, несмотря на тормозящие действия руководства НПГ и профсоюза угольщиков, самосознание шахтеров растет, так как они решились на самостоятельные действия. Стачка выявила признаки постепенного снижения доверия шахтеров к Независимому профсоюзу горняков, который многие из них продолжают считают своей "партией".
Она показала также, как не хватает рабочим своей собственной перспективной программы действий и что эту программу не способна дать ни одна реформистская организация или партия. Это может сделать только интернациональная революционная партия рабочего класса - Четвертый Интернационал.
Лето 1998 года выдалось необыкновенно жарким. В конце июля около полудня мы с моим спутником ехали в электричке на Потанино, где происходили события, за которыми внимательно и настороженно следила вся страна. В районе станции Потанино, что на Южном Урале, в Челябинской области, находится большое количество шахт и прилегающих к ним шахтерских поселков. В то лето этот район стал местом, где кипели, бурлили и грозили разрешиться социальным взрывом гнев, негодование, ярость, накопившиеся в душах людей за долгие месяцы ожидания заработанной ими тяжелым трудом и постоянно оттягиваемой и частично выплачиваемой мизерными долями заработной платы и обещанных им правительством улучшений условий их жизни и труда. Возможно, летняя жара, наложившись на еле сдерживаемое кипение страстей, усугубила и так непереносимо тяжелое положение шахтеров, и отчаявшиеся люди вышли на рельсы и перекрыли путь поездам, пытаясь привлечь внимание к своим проблемам.
Действительно ли это только акт отчаяния растерянных людей, или же здесь проявляется стремление к тому, чтобы попытаться сознательно добиться каких-то более долгосрочных целей? Могут ли эти события являться свидетельством того, что многие рабочие начинают выходить, наконец, из состояния растерянности и начинают действовать сообразно своим более глубоко понимаемым интересам и целям?
Обмениваясь этими мыслями со своим спутником, мы доехали до Потанино. В вагоне было не очень много людей, на каждой станции кто-то выходил, и при подъезде к Потанино вагон был уже почти полупустой. На перегоне между Потанино и платформой 2121 км электричка вдруг резко затормозила и медленно поползла, как будто впереди было препятствие. Справа от медленно двигающегося поезда в чистом поле недалеко от железной дороги появился палаточный лагерь с навесами. Это был лагерь бастующих шахтеров. Все бросились к окнам посмотреть на забастовщиков и на выставленные ими плакаты. Кажется, наш сосед по вагону, с которым мы мило беседовали в дороге, догадался, что мы направляемся именно к забастовщикам и пожелал нам на прощание удачи. Может быть, он решил, что мы родственники кого-либо из шахтеров и едем его навестить. В ходе разговора с нами он избегал высказывать свое мнение о шахтерской забастовке. Дело в том, что днем раньше по центральному телевидению прошло сообщение, в котором шахтеров показали как бы не с очень хорошей стороны; будто приезжают они к месту блокирования ж/д полотна на своих личных автомашинах, т.е. все они не так уж плохо живут, а некоторые даже очень состоятельные, раз могут себе такое позволить. Средства массовой информации к тому же старались вовсю изобразить шахтеров-забастовщиков как действующих в эгоистических целях, без солидарности с другими рабочими, так как их требования заработной платы можно якобы удовлетворить, только отняв ее у других рабочих, учителей, врачей и т.д. Надо сказать, что на некоторых людей эта пропаганда оказала соответствующее воздействие, и можно было иногда услышать злобно-агрессивные высказывания в адрес бастующих шахтеров от простых людей, которые также не получали месяцами заработной платы. Другие же поддерживали требования шахтеров и одобряли их действия. Такое различное отношение к происходящим событиям и было, видимо, причиной сдержанности в разговорах людей, оказавшихся вместе, например, в электричке, когда каждый из собеседников не знал, какой позиции придерживается другой, а время и место были не такими, чтобы заводить серьезные дискуссии.
На станции 2121 км кроме нас вышли еще несколько человек. Вдали виднелись палатки, это и было местом расположения забастовщиков. Грунтовая дорога, тянувшаяся вдоль ж/д полотна, прямо вела к ним, и мы с моим спутником отделились от группы людей, вышедших из поезда, и направились к палаткам. По дороге мы решили, что представимся корреспондентами журнала. Мы спокойно прошли мимо поста милиции, где на нас не обратили большого внимания, приняв нас, видимо, за родственников кого-либо из шахтеров. Пост милиции выглядел следующими образом: у обочины стояла легковая милицейская машина, в которой сидели два милиционера и скучали, изнывая от жары и раскрыв двери машины. Они лениво посмотрели на нас, проводили безразличным взглядом и продолжали скучать. Как мы затем увидели, в самом лагере и вокруг него было несколько милицейских постов.
Мне трудно описать чувства, с которыми мы подходили к рабочим. Как они нас примут? Что мы им скажем? Мы взяли с собой несколько копий журналов Рабочий-Интернационалист и Социальное равенство, чтобы раздать им. Заинтересуются ли они ими?
Мы подошли к первой же палатке. Вернее, это был большой навес, где можно было скрываться от жары. Под навесом стоял стол и лавки. Был разгар дня. Время обеда. Но мы не увидели нигде еды. Рабочие сидели за чистым столом и играли в карты. Рядом с палаткой кострище. Но над ним только котелок с водой для чая. Как оказалось, вся еда у шахтеров - хлеб и огурцы. Иногда родственники что-нибудь приносят. Мы заметили, что на столбе под навесом висит небольшой портрет Сталина. Палаточный городок раскинулся довольно широко: около 20 палаток и навесов. Здесь были шахтеры с разных шахт области. Разговор с шахтерами завязался сразу же, без каких-либо затруднений, хотя и особой расположенности тоже не было. Сесть нам не предложили. Шахтеры были спокойны и осторожны. Поначалу, правда, была некоторая заминка, когда они отказались с нами говорить, указав, что без руководителей забастовки они ни с кем разговаривать не будут, руководителей же сейчас нет, они будут только вечером, в 6 часов. Узнав, что мы корреспонденты какого-то журнала, они объяснили нам, что они вообще не хотят больше разговаривать с прессой после того злосчастного репортажа, в котором, по их мнению, неправильно осветили их забастовку. Но ссылка на руководителей и обида на прессу - это были слабые доводы и совершенно несущественные вещи, которые легко удалось преодолеть. Ведь сам выход на рельсы и такой яркий, демонстративный и беспрецедентный акт, как перекрытие ж/д путей, имели смысл только в том случае, если они станут известны всем и если самая широкая общественность будет информирована о происходящих на Урале событиях.
Разговор длился около 2-х часов. Рабочие узнали, что наш журнал выпускается общественно-политическим движением "За социальное равенство", которое находится в политической солидарности с Международным Комитетом Четвертого Интернационала, органом международного троцкистского движения, имеющего целью построение социалистического общества в международном масштабе. Никакого впечатления это на них не произвело. Интернационал, троцкисты, социализм - это для них что-то из истории, к сегодняшней жизни и их насущным нуждам непосредственного отношения не имеющее. К тому же это - идеология, "а нам идеологии не надо", - как заявил один из рабочих, принимавших участие в беседе.
Тон в беседе задавал один рабочий, пользующийся, видимо, авторитетом, в силу ли своей должности, то ли в силу своей роли в их акции (он не представился). Он говорил от имени рабочих "мы", другие шахтеры также вступали в разговор, иногда возражали ему, и между ними возникал спор; некоторые рассказывали короткие истории из своей жизни или своих товарищей, о том, что когда происходила приватизация шахты директор шахты присвоил себе огромную часть доли от приватизации и рабочие были обмануты; о том, что поселок, в котором живут шахтеры, был предназначен для военнопленных во время Второй Мировой войны, а после того, как их отправили в Германию, здесь поселили шахтеров, но поселок так и остался неблагоустроенным. В целом уровень образованности и грамотности рабочих оказался достаточно высок. Они говорили, между прочим, и о том, что внедрение компьютерных технологий в производство и применение компьютеров в домашних условиях можно только приветствовать. В общем, в ходе разговора между нами и рабочими создалась вполне дружелюбная и доверительная атмосфера.
Мой спутник говорил шахтерам, что они вступили в очень серьезную политическую борьбу, они должны понимать последствия этой борьбы и видеть ее перспективы. Следуя выдвинутым лозунгам (вернуть долги по заработной плате), они пришли к столкновениям с капиталистами, и чем дальше они будут настаивать на своих требованиях и продолжать свою забастовку, тем более острый характер будет принимать их конфликт с властями. А так как они задерживают грузы, которые идут за границу и из-за границы, иностранные капиталисты - собственники этих грузов будут требовать, совместно с российскими капиталистами, от российского правительства принятия жестких мер для сохранения своих прибылей, потому что действия рабочих мешают их бизнесу. Для этого будут использованы все средства. Милиция пока ведет себя спокойно, но по сигналу правительства она начнет применять силу против них, если те будут упорствовать в своих требованиях. Рабочих, конечно же, разгонят (государство пока имеет для этого силу), или уговорят еще подождать. Но что после этого? Ведь на этом борьба не окончится, а проблемы не будут решены. Рабочим нужна ясная программа действий, как действовать дальше. Но центральное и местное руководство НПГ в этом им не может помочь, потому что оно не знает, что делать. Более того, оно блокирует развитие рабочей борьбы, идя на соглашение и примирение с властью, которая, может быть, и хочет, но не может выполнить трехстороннее соглашение, так как у нее нет денег, чтобы выплатить долг по заработной плате шахтерам. Областная администрация и российское правительство целиком зависят от получения очередного транша МВФ, который может быть дан только при условии дальнейшего наступления на права и жизненный уровень рабочих.
Шахтеры выразили сомнение в том, что правительство будет применять к ним силовые средства, но мой спутник напомнил им, что сами шахтеры уже приняли решение поставить пикет в районе станций Полетаево и Дубровка, которые окончательно блокируют все ж/д движение вокруг Челябинска, то есть практически останется одна ветка - на Север, но она ничего не значит. Если так и произойдет, то правительством против шахтеров будут приняты очень жесткие меры, вплоть до разгона и привлечения к уголовной ответственности. Пока власть боится еще применять грубую силу к шахтерам, потому что население находится в своем большинстве на стороне шахтеров, и это связывает руки властям, так как такой общественный настрой не дает им повода, или основания для принятия мер к разгону именно в этот момент.
Вот такой разговор велся между нами и шахтерами. Внимательно и заинтересованно слушали рабочие наши слова. Несколько экземпляров журналов Рабочий-Интернационалист и Социальное равенство разошлись по рукам. Вспомнил ли кто-нибудь из них потом об этом разговоре, когда в августе возникла реальная угроза разгона шахтеров, в то время, как они пытались перекрыть железную дорогу в районе станции Дубровка на южном направлении? Тогда силами нескольких сотен (а по некоторым данным, до 3-х тысяч) милиционеров шахтеры были остановлены и не допущены на пути. И только благодаря благоразумию шахтеров, которые не дали повода для провокаций, готовившихся милицией, столкновения не произошло.
Разговор с шахтерами продолжался. Напряженность стала нарастать с момента появления возле нас высокого седовласого мужчины с крепкими бицепсами, одетого в защитную форму. На груди его я заметила нашивку "Служба безопасности". Он некоторое время прохаживался поодаль, то подходил ближе, то отходил. Затем появились два милиционера, которые, по всей видимости, возглавляли милицейскую группу, контролирующую обстановку внутри и вокруг лагеря. Они встали метрах в десяти от навеса, во всяком случае, в пределах слышимости нашего разговора, и молча наблюдали за происходящим. Представитель "Службы безопасности", переговорив о чем-то с ними, направился в нашу сторону и, поскольку в это время мой спутник отвечал на вопросы шахтеров, обратился ко мне и сказал, что милиционеры интересуются, из какого мы журнала. Я ответила, что мы корреспонденты журнала Социальное равенство, которое издается общественно-политическим движением, зарегистрированным управлением юстиции Челябинской области. Получив ответ, он направился обратно к милиционерам.
Внезапно возле нас появились два новых слушателя, в пылу разговора мы даже не заметили, с какой стороны они подошли. Их отношение к нам и к содержанию нашего разговора резко отличалось от доброжелательного отношения других, которого удалось достичь в ходе беседы. Изменилась и сама беседа. Она приняла вялый характер. Лидер рабочих, который вел разговор, после прибытия этих двух людей, прекратил участие в разговоре и отошел от навеса. Не представившись, эти двое решительно начали выяснять, кто мы такие, из какой партии, какая наша цель приезда к шахтерам, почему мы ведем разговоры, которые возбуждают и волнуют шахтеров, это им совсем не нужно, они и так взбудоражены, и потребовали, чтобы мы уходили прочь отсюда. Они взяли у нас, один экземпляр журнала Социальное равенство и полистав его сказали: "Все понятно - это троцкисты. Это политика, а мы не занимаемся политикой". Я все-таки спросила одного из них, более решительного, кого он представляет, и он ответил, что он здесь сегодня старший. На вопрос моего спутника, а к какой организации или партии он принадлежит, он ответил, что "наша партия - НПГ". Из этого стало ясно, что они оба - из местного руководства НПГ, а по их поведению мы поняли, какую роль в забастовке шахтеров они играли, а значит, по большому счету - и Независимый профсоюз горняков России. Во время этой короткой дискуссии мой спутник задал им вопрос: "Если НПГ не участвует в политике, то почему тогда страница НПГ в Интернете расположилась на веб сайте КПРФ?" Этот вопрос явно застал лидеров НПГ врасплох, и они снизили тон и сбавили давление, но не отстали от нас.
Эти две силы - милиция и профсоюзники - объединились вместе против нас с тем, чтобы удалить от рабочих. Фактически это было изгнание. Мы не хотели обострять обстановку и согласились уйти, но предварительно мой спутник попросил разрешение у профсоюзника сделать фотоснимок лагеря шахтеров и лозунгов на плакатах, на что получил согласие, но только издали. Это значит, что мы могли сфотографировать только то, что видят все, кто проезжает мимо лагеря на электричках. Профсоюзники согласились, лишь бы только любыми путями увести нас от шахтеров. Профсоюзники и милиционеры сопровождали нас вплоть до ж/д полотна.
Когда мы поднялись на железнодорожную насыпь, то смогли прочесть надписи на плакатах. Содержание некоторых из них было следующим: "Чужой зарплаты нам не надо, но и своей не отдадим"; "Прекратить реформы за счет народа"; "Ельцин - фашист"; "Сумин, дал слово, держи!"; "Требуем заработанного!"
Сфотографировав вид лагеря и плакаты, мой спутник попросил разрешения сфотографировать еще пикет на рельсах. Тут профсоюзник разыграл демократию. Он спросил у пикетчиков, хотят ли они, чтобы их сфотографировали (а они не участвовали в беседе и поэтому понятия не имели, кто мы), на что они ответили, что не хотят. Профсоюзники и милиционеры порекомендовали нам уходить и больше сюда не возвращаться, иначе у нас могут возникнуть осложнения с милицией.
Возвращаясь назад к станции, мы с моим спутником обменивались впечатлениями и пытались предварительно подвести итог нашего посещения шахтерского пикета. Из всего увиденного и услышанного нам было ясно, что шахтеры находятся в большой растерянности, у них нет ни ясного понимания своего положения, ни ясной программы действий на ближайшую и дальнюю перспективу. Все, чем они вынуждены заниматься во время стачки - это ждать, пока наконец у власти найдутся деньги для погашения задолженности. При этом положение усугубляется тем, что пикетчики изолированы от контакта с ними других людей, которые могли бы, например, высказать свои предложения в контексте решения шахтерских проблем. Неприглядную роль в этом деле играет НПГ, который, используя свой имидж единственных защитников интересов шахтеров, предает их в главном. Лидеры НПГ парализуют активность горняков призывами не вмешиваться в политику и дезориентируют их в вопросе перспектив. Они не желают ни с кем дискутировать и обсуждать назревшие проблемы, а главное лишают этой возможности рабочих, нуждающихся в прояснении этих вопросов. То, что такая потребность существует, мы с моим спутником убедились сами, проведя в лагере пикетчиков полтора часа. Во время пикетирования у горняков создалась благоприятная обстановка для осмысления своего положения. Они собрались все вместе, при этом не были отягчены утомительной работой. Появилось достаточно свободного времени для обсуждения вопросов. Но все это время было растрачено впустую по вине лидеров НПГ, которые добивались, главным образом, одного - не допустить дальнейшей радикализации настроений среди шахтеров на основе независимой от желаний властей программы действий. Придет время, и горняки разберутся, что к чему и найдут нужную дорогу. В этом нет никаких сомнений.
По дороге в Челябинск мы еще и еще прокручивали в памяти разные моменты нашей беседы с шахтерами Копейска и не сомневались в том, что мы с ними еще встретимся.