В разгар Холодной войны, когда политические соображения требовали, чтобы американский империализм маскировал совершенно реакционный характер своей борьбы против СССР, его представители проявляли почти трогательную заботу о жизни и судьбах советского народа. Противодействие Советскому Союзу формулировалось в выражениях борьбы против тоталитарной формы правления, попиравшей демократические права. Это было основой бесчисленных тенденциозных работ, написанных американскими академическими учеными, которые манипулировали и фальсифицировали исторические факты для того, чтобы установить, что сталинизм являлся неизбежным результатом Октябрьской революции и что социализм несовместим с демократическими правами.
Среди самых политически реакционных и интеллектуально беспринципных представителей "тоталитарной" школы американских советологов был профессор Ричард Пайпс (Pipes) из Гарвардского университета. В ходе своей карьеры, которая представляла собой отталкивающее сочетание участия во внешней политике США с деятельностью в стенах академических аудиторий, Пайпс легко перемещался между Кембриджем, Массачусетсом и Вашингтоном. В качестве члена рейгановского Совета Национальной безопасности он был среди тех, кто страстно обосновывал огромное увеличение военных расходов США и другие "жесткие" политические решения, которые повсеместно расценивались, как он с готовностью признавал, в качестве опасных и провокационных. Как член профессорско-преподавательского состава Гарвардского университета, Пайпс писал книги, в которых он разоблачал необычайные размеры жестокости большевиков вообще и злодеяний Ленина в частности.
Здесь не место вдаваться в детали того, как Пайпс объяснял большевистскую революцию. Ради краткости мы ограничимся приведением его центрального аргумента: что Октябрьская революция была задумана и руководима безжалостными интеллигентами, совершенно индифферентными к судьбам масс, представителями которых они якобы являлись - "массы не нуждались и не желали революции". В самом деле, согласно Пайпсу, одним из принципиальных различий между большевистскими лидерами и последним русским царем было то, что "Николай заботился о России". Все попытки объяснить революцию как результат глубоко укорененных исторических процессов были, согласно Пайпсу, необоснованными. Начало революции в 1917 году, утверждал Пайпс, мало связано с социальными и экономическими факторами. Не существовало никакой действительно народной оппозиции царю.
"Факты не оставляют никаких сомнений, что миф о том, будто царь был низвергнут с престола восставшими рабочими и крестьянами, является только мифом".
Что же в таком случае представляла собой Октябрьская революция? Согласно Пайпсу, не более и не менее чем дикий утопический план, придуманный идеологически одержимыми интеллигентами, которые не понимали ни человеческой природы, ни действительных каждодневных желаний народа.
Для Пайпса крах Советского Союза представлял собой прежде всего возврат к тому, что он считал естественным историческим порядком. Он с удовлетворением заявил, что
"события, начиная с 1917 года, укрепили русских в их вере в свою уникальность и историческую миссию: сегодня русские не желают ничего больше, чем быть "нормальными". Впервые они хотят учиться у иностранцев и быть ведомыми, а не ведущими".
Отчасти удовлетворение Пайпса проистекает из того факта, что он стал, благодаря общему цинизму и упадку мысли, которые преобладали среди деморализованных российских ученых в результате краха СССР, одним из самых известных новых зарубежных советников. В конце концов, Пайпс должен иметь возможность воплотить теорию в практику и показать русским правильную дорогу в "нормальное" и, по-видимому, гуманное общество.
И мудрец из Кембриджа не скупился на советы. Будущее России будет обеспечено только тогда, когда она разрушит все преграды на пути полнокровного капиталистического рыночного общества. Отвечая в 1993 году тем, кто предупреждал, что стремительное развязывание рыночных сил начало разрушать социальную структуру России, Пайпс заявил:
"Развал органов правления и дезорганизация национальной экономики, которые в другой стране означали бы катастрофу, в России должны играть положительную роль. Для страны, в которой традиционно частная инициатива удушалась политически, а также экономически, эти разрушительные процессы приводят в действие инстинкт самосохранения, не оставляя населению иного выбора, кроме как взять свою судьбу в собственные руки, как это и должно быть, если следовать традициям демократии и свободного предпринимательства".
Пять лет спустя после того, как были высказаны эти слова, их глупость и безответственность были разоблачены ужасными результатами рыночной экономики. Однако профессор Пайпс не собирается приносить извинения. В статье, опубликованной 30 августа сего года в газете New York Times, Пайпс признает, что в России развертывается социальная, экономическая и политическая катастрофа. Однако Пайпс, не связанный более необходимостью вследствие "холодной войны" притворяться озабоченным судьбой русского народа, пишет грубое и бездушное послание: "Пусть Россия сама о себе позаботится".
Пайпс пишет, что существует три исхода кризиса в России. Первый, который он называет "невозможным", - это "возврат к коммунизму". Второй, который Пайпс считает "возможной, хотя и маловероятной альтернативой", - это раскол России на различные более мелкие и более управляемые государства.
Однако самым вероятным результатом, согласно Пайпсу, "остается превращение России в подобие латиноамериканского псевдодемократического и псевдокапиталистического государства, которое полагается главным образом на экспорт природных ресурсов и дешевую рабочую силу". Пайпс утверждает, что это привлекательный сценарий, потому как он будет по крайней мере "поддерживать иллюзию, будто Россия следует своим собственным путем".
Практическое значение третьего варианта, по мнению Пайпса, будет заключаться в низведении России до уровня "страны третьего мира".
Сам того не понимая, Пайпс подтвердил одно из существенных оправданий, данных большевиками своему захвату власти в октябре 1917 г. Они утверждали, что выбор, перед лицом которого оказались российские массы в 1917 г., был не между рабочим государством и процветающей буржуазной демократией. Ленин и Троцкий предупреждали, что если большевикам не удастся взять власть, то альтернативой будет контрреволюция, которая в конечном счете приведет Россию к территориальному расчленению и превращению в полуколонию.
В заключение Пайпс убеждает Соединенные Штаты и Международный Валютный Фонд воздержаться от предоставления новых кредитов до тех пор, пока не будут предложены дальнейшие доказательства решимости осуществлять "реформы", то есть дополнительные огромные сокращения уровня жизни людей.
"Представляется, - пишет Пайпс, - что при существующих условиях самой лучшей политикой по отношению к России является политика невмешательства".
Представляя свое равнодушное послание, Пайпс не дает ни малейшего свидетельства того, что он чувствует себя хотя бы слегка смущенным результатами политики, которую он обеспечивал столь обильными идеологическими оправданиями.
Его заботит не то, что профессор Пайпс и капитализм обманули ожидания русского народа, а то, что именно русский народ обманул ожидания профессора Пайпса и капитализма.