Настоящая статья была опубликована в виде брошюры с одноименным названием, выпущенной в этом году в Днепропетровске. Перепечатываем ее без изменений и сокращений по тексту брошюры. Автор в продолжении нескольких лет был известен как член группы Социалистический Рабочий Союз (СРС).
В своей статье автор пытается доказать, что полностью сохраняет свою актуальность тезис Л.Троцкого, высказанный им накануне Второй Мировой войны, о том, что современный капитализм перестал развивать производительные силы. Этому противоречит, казалось бы, факт громадного роста производительных сил мирового рынка в продолжение послевоенного периода. Однако если рассматривать его с точки зрения долговременных тенденций исторического развития, с точки зрения реальных внутренних возможностей, которыми обладает современная экономика, а также с точки зрения тех "накладных расходов" (Мировые войны, Холокост, нищета народов Африки, Азии, Латинской Америки и т.д.), которыми капитализм заставляет расплачиваться человечество во имя очередного временного витка своей активности и продвижения вперед, - если принять все это во внимание, то тогда тезис о "загнивании" современного капитализма не покажется чрезмерно преувеличенным.
Не решимся утверждать, что автор полностью справился со своей задачей. Крупным недостатком его аргументации является сравнительно слабое знакомство с тем анализом, который был развит Четвертым Интернационалом по вопросу о характере послевоенного капиталистического хозяйства на протяжении последних десятилетий. Однако мысли и обобщения, высказываемые автором, равно как и широта его подхода к взятой теме, дают в высшей степени полезный и содержательный материал для размышлений.
С талинизм оказал неоценимую услугу противникам социалистического переустройства. Клевета всегда была недурным оружием в руках политической реакции. Отождествить рабочую революцию с бюрократическим термидором, взвалить на большевиков ответственность за действия сталинских палачей - разве это не идеальное средство для апологетов буржуазного порядка?
Самое страшное заключается не в политическом разгроме пролетариата, каким бы жестоким он ни был, а в идейной деморализации, в утрате массами революционной перспективы. До тех пор, пока рабочие не поймут, по какой причине их самая блестящая победа обернулась самым кошмарным поражением и как избежать подобных метаморфоз в будущем, революционное движение не сможет выйти из состояния кризиса.
Но еще на заре существования сталинизма Л.Д.Троцкий объяснил, что экономическая отсталость страны вместе с внешнеполитической изоляцией закономерно вели к бюрократическому вырождению рабочей республики. Поражение революции в Западной Европе способствовало победе сталинистов в России. Авторитарная надстройка неизбежно вырастала из экономической отсталости. Этот вопрос необходимо рассмотреть подробнее.
Социальное неравенство и угнетение определяются не политическим устройством общества, а уровнем его экономического развития. Эксплуатация является абсолютно неизбежной на определенном этапе человеческой истории. В форме эксплуатации проявляется разделение управленческого и подчиненного труда, которое, в свою очередь, зависит от разделения труда на умственный и физический. Такое разделение является следствием факторов экономического прогресса. Оно означает, что общество уже достаточно богато, чтобы освободить часть своих членов от тяжелого и рутинного труда, но еще слишком бедно, чтобы освободить от него всех, взвалив эту обязанность на неживые объекты (машины, автоматы, и т.д.). Специализация определенной части населения на управленческой и научной деятельности чрезвычайно ускоряет процесс экономического развития. Поэтому объективно все человечество в целом, а не только его отдельная часть, заинтересовано в подобной специализации. Но эта всеобщая польза проявляется лишь в исторической перспективе. В действительности никто не согласится работать лишнее время, освобождая кого-то другого, ради абстрактной идеи исторического прогресса. Поэтому разделение труда на управленческий и подчиненный осуществляется насильственным путем. Прибавочный продукт не отдается добровольно, а изымается в принудительном порядке - экспроприируется. Экономическая необходимость прокладывает себе дорогу через страдания человечества. Троцкий писал, что подчинение человека человеку является превращенной формой подчинения человека природе. Поэтому эксплуатацию нельзя уничтожить в произвольный момент, для этого должны созреть объективные условия.
Но капитализм есть последняя эксплуататорская формация. Буржуазия выполняет исторически определенную социальную функцию, функцию организатора производства. Буржуазию можно экспроприировать, но вопрос организации и управления останется. Чтобы решить его на качественно новом уровне, должны иметься определенные предпосылки. Чтобы рабочие могли взять организацию производства на себя, они должны обладать определенным объемом образования и культуры, то есть общество должно достичь определенной высоты экономического развития. Само собой понятно, что до этого момента промышленность развивается под руководством буржуазии. Капитализм "перезревает" по мере того, как внутри него "созревают" предпосылки социализма.
Если революция произойдет раньше, нежели эти предпосылки успеют сформироваться, необходимость организации и управления неизбежно проявит себя в бюрократизации рабочего государства. Буржуазные методы руководства станут возрождаться на другой день после своего уничтожения. Поскольку средства производства принадлежат государству, в качестве заменителя буржуазии выступает бюрократия. Об этой проблеме думал еще Ленин, когда писал о буржуазном государстве без буржуазии. По Троцкому, бюрократия есть буржуазный орган рабочего государства.
Сегодня, оглядываясь на прошедшие десятилетия, легко прийти к мысли, что меньшевики были правы, когда говорили о преждевременности социалистической революции в России, исходя из отсталости ее экономики. Плеханов прямо указал, что национализация средств производства в данных условиях повлечет рождение деспотической системы по типу той, которая уже существовала на Древнем Востоке и в государстве Инков. Таким образом, демократические филистеры, многие из которых являются вчерашними сталинистами, имеют возможность задним числом глубокомысленно восхищаться прозорливостью Плеханова, осуждая большевистский волюнтаризм.
Но, спрашивается, какой степени развития должна достичь экономика, чтобы социалистическая революция получила право начаться?
Если бы предпосылки социализма могли полностью оформиться в рамках буржуазных отношений, рабочая революция утратила бы всякий смысл, и капитализм мирно бы перерос в социализм. Рост производительных сил подразумевает рост образовательного и культурного уровня трудящихся. Непрерывное развитие науки и техники означало бы, что рано или поздно объем познаний и наличие свободного времени рабочих сделают возможным переход управления в их руки. Более того, этот переход является необходимым для дальнейшего развития науки и техники.
Само по себе разделение труда на умственный и физический является следствием низкого уровня производительных сил. Если бы производительные силы могли развиваться непрерывно в условиях капитализма, то без всякой политической борьбы они бы достигли такого уровня, когда противоположность умственного и физического труда, а следовательно, и противоположность труда управленческого и подчиненного, была бы снята.
Но производительные силы не могут развиваться непрерывно. Буржуазные производственные отношения тормозят и, в конечном счете, останавливают их развитие. Революция только потому и нужна, что требуется сломать эту преграду. А это как раз и означает, что противоположность умственного и физического труда не может быть преодолена непосредственно после того, как рабочие захватят власть. Отсюда вытекает определенное отстранение рабочих от промышленного, а следовательно, и политического руководства, определенная бюрократизация рабочей республики. Необходимость революции и неизбежность определенной бюрократизации в равной степени обусловлены одной и той же причиной - остановка развития производительных сил на капиталистической стадии. Бюрократизация рабочей республики неизбежна именно потому, что необходима рабочая революция. Обвиняя большевиков в бюрократизме, меньшевики впадали в противоречие. Признавая необходимость революции в теории, они требовали от нее чудес на практике.
Впрочем, логическая непоследовательность правой социал-демократии всего лишь отражала переходный этап ее политической эволюции. Надо отдать потомкам Церетели и Шейдемана должное: они сумели снять это противоречие, выбросив революцию из своей программы. Непоследовательные революционеры превратились в последовательных защитников капитала. Социалистическая фронда обрела буржуазную респектабельность.
Советское государство после октябрьской эпохи сочетало в себе противоположные тенденции: демократическую и бюрократическую. Дальнейшее развитие могло идти как в направлении отмирания бюрократии (и государства вообще), то есть к социализму, так и в направлении прогрессирующей бесконтрольности аппарата. Разумеется, бюрократия, единожды возникнув, должна была стремиться к расширению своей власти, не ограничиваясь рамками объективной необходимости. Но рабочие сбросили буржуазию вовсе не для того, чтобы посадить на шею новых хозяев. Антагонизм выливался в борьбу, итоги которой, в конечном счете, зависели от соотношения сил враждующих сторон. Слабость экономики предопределяла слабость рабочей демократии. Напротив, подъем промышленности должен был обеспечить победу над бюрократией. Но индустриализация требовала крупных инвестиций, что означало, именно в силу отсталости страны, сокращение потребления. Дальнейшее экономическое давление на трудящихся вызывало потребность дальнейшего освобождения аппарата из-под их контроля. Таким образом, если в перспективе индустриализация вела к уничтожению бюрократии, в начальный период она стимулировала ее усиление. В "норме" первоначальное накопление, необходимое для перехода от патриархального хозяйства к промышленному, есть функция буржуазии, которая выполняет ее посредством непрерывного насилия над трудящимися. Бюрократия замещает буржуазию.
Конечно, экономическая помощь со стороны развитого Запада могла ускорить и облегчить процесс индустриализации. На деле, внешняя блокада и угроза интервенции чрезвычайно усложнили и затормозили этот процесс, вынудив к дополнительным и экономически бессмысленным расходам. Победа европейского пролетариата должна была обеспечить поражение советской бюрократии, победа европейской буржуазии обеспечила поражение советских рабочих. Это, в свою очередь, повлекло за собой длинную цепь поражений рабочих в Европе, Азии, Африке и Америке. Сталинисты всегда были по одну сторону баррикад с буржуазией, против революционеров. И если сталинисты несут прямую ответственность за неудачи мировой революции, то буржуазные партии вместе с социал-демократами несут не меньшую ответственность за успех сталинистов в России.
Клевета всегда была недурным оружием в руках политической реакции. Еще удобнее взвалить на противника свои преступления. Если сталинисты обвиняли сторонников Троцкого в контрреволюционной деятельности, то буржуазная пропаганда всех мастей обвиняет троцкистов в сталинизме.
В теоретических построениях меньшевиков и сталинистов проявляется странное сходство. Меньшевики считали, что в России еще нет условий для социализма, и отсюда выводили преждевременность социалистической революции. Но такая постановка вопроса утрачивает смысл в контексте марксистского положения о возможности социализма только в качестве мировой системы. Для того, чтобы решать, является ли революция преждевременной, следовало бы рассматривать мировую экономику как единое целое, а не вырывать из нее искусственно Россию. Фактически меньшевики неявно исходили из еще не сформированной теории "социализма в отдельной стране". Все различие между ними и сталинистами сводилось к тому, что если для меньшевиков Россия еще не готова к национально-изолированному социализму, то, по мнению сталинистов, она уже созрела для этой исторической миссии. Здесь нет речи о каком-либо заимствовании. Просто общая социальная база - бюрократия рабочих организаций - и связанная с ней исходная политическая практика вели к близости идейных установок. Поэтому никто не отнимает у Сталина чести считаться создателем его нелепой теории.
Безусловно, однако, что слабость экономики способствовала бюрократизации рабочего государства. Вопрос заключался в следующем: возможно ли для отсталых стран в XX веке достичь уровня развитого капитализма, не выходя за рамки капиталистического развития? В книге "Преданная революция" Троцкий писал: "История последних десятилетий особенно наглядно свидетельствует, что в условиях капиталистического упадка, отсталые страны лишены возможности достигнуть того уровня, которого успели достигнуть старые метрополии капитала. Упершись сами в тупик, цивилизаторы преграждают дорогу цивилизуемым. Россия вступила на путь пролетарской революции не потому, что ее хозяйство первым созрело для социалистического переворота, а потому, что оно вообще не могло дальше развиваться на капиталистических основах... Таков закон комбинированного развития отсталых стран"*.
Глубинные противоречия капитализма находят свое выражение в противоречии между производством и потреблением. Покупательная способность наемного работника ограничена стоимостью его рабочей силы. В то же время наемный работник способен произвести продукт, стоимость которого превышает стоимость его рабочей силы. Стремление к прибыли, обусловленная принудительными законами конкуренции, делает эту возможность необходимостью. Пролетарий производит неизмеримо больше, чем потребляет, но основными потребителями товаров выступают те же самые пролетарии. Противоречие между высоким предложением и платежеспособным спросом, противоречие между производством и потреблением выступает в виде сокращения производства. Это сокращение может проявляться в циклически повторяющихся кризисах, в империалистических войнах с их массовым уничтожение производительных сил или в устойчивом снижении темпов экономического роста, продолжающимся последние двадцать лет.
С ростом производительности труда растут диспропорции. Чем выше уровень производительных сил, тем больше капиталистические производственные отношения мешают их дальнейшему развитию. Отсюда меньшевики чисто механически делали обратный вывод, что экономическая отсталость какой-либо страны предполагает возможность и необходимость длительного развития в условиях капитализма.
Но капиталистический рынок носит мировой характер. Возможность сбыта национальной продукции определяется состоянием интернациональной экономики. Периодически образующийся в мировом торговом обороте товарный излишек производится главным образом промышленностью развитых стран. Но сокращение возможности сбыта, являющаяся следствием данного перепроизводства, бьет, в первую очередь, по экономике отсталых регионов. Потребителя продукции не интересует, где и как она производится. Его интересует качество и цены. Если товары передовых государств находят с трудом или вообще не находят своего покупателя, тогда товары слаборазвитых стран, с их низким качеством и высокой себестоимостью, тем более не могут его найти.
В начале девятнадцатого столетия, в эпоху индустриального переворота, внутренний рынок уже был слишком узок для английской промышленности. Чтобы она могла успешно развиваться, требовалось непрерывно увеличивать объем экспорта. Век спустя, когда индустриализация в России проходила свою начальную стадию, российская промышленность была не в состоянии не только расширить свой экспорт, но даже на собственном внутреннем рынке ее товары не выдерживали конкуренции западных.
В переполнении рынка находит свое выражение постоянно обостряющееся противоречие между отживающими производственными отношениями и передовыми производительными силами. Но именно страны, обладающие отсталыми производительными силами, именно страны низкого товарного предложения как раз и страдают в первую очередь от хронического переполнения мирового рынка.
Чем слабее экономика, тем сильнее тормозится ее дальнейшее развитие.
Чем моложе буржуазные отношения, тем острее ощущается их архаичность. В отсталых странах капитализм перезревает раньше, чем успевает созреть. В этом проявляется диалектика истории.
Потребность капиталистической промышленности в непрерывном расширении рынка вела к усилению колониальной экспансии, которая завершилась разделом мира между империалистическими державами. Дальнейшая борьба за территориальное господство вела к войне. Развязав мировую войну, буржуазия доказала, что она сама уже не видела иного средства к продолжению экономического развития. Но война не может дать новый толчок к росту производительных сил, а означает их массовое уничтожение. Версальский мир ничего не менял, он только символизировал увековечивание кризисной ситуации. Троцкий имел все основания утверждать, что производительные силы прекратили развиваться. Последовавший вскоре глобальный торгово-промышленный кризис, равного которому еще не знала история, а затем и новая мировая война, разрушения и жертвы которой на порядок превысили ужасы первой, подтвердили правильность этого вывода.
Само собой разумеется, что остановка экономического и культурного прогресса в мировом масштабе означает, что он останавливается так же и в России. Как раз в отсталых странах это должно проявляться особенно ярко. Ожидать каких-либо новых, более благоприятных для строительства социализма условий становится просто нелепо. Тем более нелепо говорить о преждевременности Октябрьской революции, которая якобы и породила сталинизм. Да, революция не могла разрешить свою основную задачу - освобождение рабочего класса. Но обеспечив быстрый промышленный подъем, она обеспечила тем самым создание объективных предпосылок, которые только и делают возможным это освобождение и которых меньшевики так тщетно ждали от буржуазии.
Тотальное господство бюрократии явилось прелюдией к реставрации капитализма, когда государственная собственность еще не была приватизирована, но рабочие уже были отстранены от государственной власти. Политическое поражение пролетариата явилось следствием неразвитости экономики страны. Революция позволила преодолеть вековую отсталость России, но отсталость не позволила революции одержать окончательную победу. Успешное развитие мирового революционного движения могло спасти республику рабочих наперекор неблагоприятным внутренним условиям, однако его временное поражение отдало власть в руки контрреволюционной бюрократии.
Ответственность за установление сталинистского режима целиком ложится на международную буржуазию и ее "социалистических" помощников.
Было бы слишком большим отступлением детально рассматривать причины послевоенного экономического бума. Достаточно отметить следующее. Промышленный подъем предполагает ликвидацию или хотя бы временное сокращение разрыва между высоким уровнем производства и низким уровнем потребления. Если при социализме, когда рабочая сила перестанет быть товаром, это противоречие будет снято посредством роста потребления, то в данном случае оно ослаблялось посредством сокращения производства. Основная масса прибавочного продукта расходовалась на гонку вооружений, то есть просто уничтожалась. Продлевая жизнь капитализма, буржуазия ставит под сомнение жизнь человеческую, балансируя на грани ядерной войны. Столь неадекватный обмен лучше всяких теоретических построений демонстрирует, что капитализм давно утратил право на существование. О каком прогрессе тут вообще может идти речь?
Экономический эффект, купленный такой ценой, оказался, однако, не слишком долгим. Промышленный подъем завершился кризисом 1974-1975 гг., сопоставимым по своим масштабам с кризисом 1929-1933 гг. В дальнейшем сокращение производства достигалось перекачиванием средств в сферу финансов и торговли. В результате темпы промышленного роста начали падать, что и продолжается до настоящего времени.
Разумеется, всего этого Троцкий не мог предугадать. Более того, он считал, что капитализм вообще не переживет второй мировой войны. Но в целом вывод о прекращении развития производительных сил оказался верным, хотя Троцкий и не предвидел, какую форму это примет. Капитализм продлевает свое существование, разрушая производительные силы.
Деятельность В. З. Роговина
Празднование 60-летия В.З. Роговина в Институте социологии РАН РФ
Приветственное слово Дэвида Норта
"Партия расстреляных": Вышел 5-й том исторического исследования В.З.Роговина
Историческое исследование В.Роговина находит растущий резонанс