26 марта 1996 г.
Редактору отдела книжного обозрения "The New York Times"
Уважаемый господин.
Выбор Ричарда Пайпса для обзора последней биографии Льва Троцкого, написанной Дмитрием Волкогоновым, исключило всякое критическое рассмотрение этой книги на страницах "The New York Times". Зная профессора Пайпса как автора нескольких тенденциозных работ по Русской революции, в которых честное изложение фактов оказалось подчиненным его правым идейным убеждениям, вряд ли можно было ожидать от него выявления подобной же тенденции в писаниях генерала Волкогонова. Однако Пайпс не просто пропустил многочисленные фактические ошибки, которые заметили более скрупулезные обозреватели книги Волкогонова. Скорее кажется, что Пайпс задумал свой обзор как возможность дополнить ложь Волкогонова и опорочить историческую репутацию Льва Троцкого. Результаты этих усилий довольно потрясающие. Как это ни покажется на первый взгляд парадоксальным, но Пайпс, известный представитель правой советологии времен "холодной войны", рисует такой портрет Троцкого, который кажется списанным с советских учебников.
Употребляя слова, вызывающие воспоминания о нападках на Троцкого сталинистских противников, начатых в двадцатых годах, Пайпс характеризует его как "чрезмерно тщеславного, заносчивого", часто "грубого" и "органически неспособного к дисциплинированной коллективной работе, которую большевистская партия требовала от своих членов". Точно таким же образом Троцкий представлялся в бесчисленных советских публикациях того самого режима, который стремился стереть народную память о человеке, который был главным организатором Октябрьской революции, не знавшим себе равных руководителем масс и основателем и командующим Красной Армии, чья репутация дисциплинированного работника была легендарной. Необходимо задать вопрос, почему Пайпс вновь предпринял на личность Троцкого нападки в сталинистском стиле. Прежде всего нужно заметить, что то, что подразумевают сталинисты, ссылаясь на "тщеславие" Троцкого и его враждебное отношение к "коллективной работе", в действительности было безоговорочным отказом подчинить свои революционные принципы требованиям правящей бюрократии. Почему же Пайпс находит этот вид несгибаемости таким непривлекательным? Затем Пайпс продолжает излагать исторические факты в ложном свете. Ссылаясь на отношение Ленина к Троцкому, Пайпс утверждает, что "о его политических и административных способностях он [Ленин] имел очень низкое мнение". Это заявление противоречит хорошо известному политическому завещанию Ленина, написанному в декабре 1922 года, в котором он писал, что Троцкий "отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК".
В качестве курьеза отметим, что Пайпсу более симпатичен Сталин, которого он характеризует как "действительно дисциплинированного и законного преемника Ленина". В самом деле? Эти слова могли бы доставить удовольствие Сталину, который настаивал на том, что он был "Лениным нашего времени". Пытаясь увековечить эту грубую версию апостолической преемственности от Ленина к Сталину, гарвардский историк упускает из виду тот хорошо известный факт, что в цитированном выше политическом завещании содержался также совет Ленина сместить Сталина с поста генерального секретаря. Действительно, как должен помнить профессор истории, среди последних действий, предпринятых Лениным до того, как его сразил удар, который положил конец его политической жизни, была диктовка письма, в котором советский вождь угрожал разорвать все личные отношения со Сталиным.
Еще хуже, чем эти искажения исторических фактов, то, что профессор Пайпс подтвердил ложь, на которой были основаны Московские процессы и связанный с ними террор конца тридцатых годов. "Троцкий и его сын Лев Седов, - пишет Пайпс, - часто говорили и писали, что режим Сталина должен быть низвергнут, а сам Сталин - убит".
Конечно, хорошо известно, что Троцкий публично призывал к политической революции в Советском Союзе. Однако это крикливая и одиозная ложь, которая дискредитировала себя за прошедшие десятилетия, что Троцкий и его сын защищали, открыто или в частном порядке, убийство Сталина. Это не мелочь. Обвинение, согласно которому Троцкий и его сын сговаривались убить Сталина и других руководителей СССР, было использовано как легальный предлог для проведения Московских процессов 1936-38 гг. и для физического уничтожения сотен тысяч социалистов в Советском Союзе.
В сентябре 1937 года Комиссия по расследованию, учрежденная под председательством философа Джона Дьюи, чтобы провести независимое изучение обвинений, предъявленных сталинским режимом Троцкому, опубликовала свое заключение. По решающему вопросу, устраивал ли Троцкий заговор с целью убийства Сталина, комиссия заключила: "Мы находим, что Троцкий в течение всей своей деятельности всегда был последовательным противником индивидуального террора. Далее Комиссия находит, что Троцкий никогда не давал инструкций ни одному из подсудимых или свидетелей Московских процессов убить какого бы то ни было политического противника".
В чисто моральном плане отвратительно, что известный историк принимает на веру ложь, которая была использована для оправдания убийства сотен тысяч людей. Однако в этом заключено нечто большее, чем небрежное отношение к фактам. Необходимо задать вопрос: почему профессор Пайпс в отношении к социалистическим противникам сталинского режима и в особенности к Троцкому полагается на ложь и дезинформацию, которые десятилетиями распространялись Кремлем? Позвольте мне предположить, что ответ нужно искать в правом идейном и политическом мировоззрении, которое определяет его подход к истории. Социалистические противники сталинизма часто отмечали особое совпадение между сталинской версией советской истории и исторической версией, представленной идеологами "Холодной войны" на Западе. Обе проистекают из предположения о тождестве марксизма и политики советского режима после Ленина.
Это отождествление сталинизма и марксизма является не требующей доказательства основой объяснения Пайпсом советской истории. Стремясь показать, что все преступления, совершенные сталинистским режимом, необходимо и непреклонно вытекают из самой Октябрьской революции, Пайпс не может допустить, что существовала марксистская альтернатива сталинизму. Таким образом, ему необходимо настаивать на существенной политической преемственности между Лениным и Сталиным и изображать марксистских противников Сталина, прежде всего Троцкого, не менее безжалостными и кровожадными, чем кремлевский тиран. А так как это объяснение истории не может быть подтверждено совокупностью действительных фактов, то профессор Пайпс вынужден прибегнуть ко лжи. Тем более, что для него нет никакой необходимости изобретать что-то новое. Пайпс просто берет все, что ему требуется, из архивов сталинизма, которые являются неисчерпаемым источником антимарксистских фальсификаций и фабрикаций.
С уважением.
Дэвид Норт,
Национальный секретарь.