17 сентября 1995 года уфимская организация Марксисткой Рабочей партии провела теоретический семинар, посвященный теме о социальной природе Советского Союза. Кроме членов уфимской группы МРП в работе семинара приняли участие представители РКРП, КПРФ, а также челябинского Бюро Международного Комитета Четвертого Интернационала.
С основным докладом выступил член МРП В. Бугера. Основные тезисы докладчика заключались в следующем:
Высказанная в докладе точка зрения подверглась критике со стороны других присутствовавших. Представитель КПРФ защищал представление об СССР как обществе "государственного социализма", не пояснив точнее, что именно он под этим понимает. Беспартийный активист рабочего движения К. высказался в защиту теории Льва Троцкого, с той только оговоркой, что после принятия в 1936 году новой сталинской Конституции, ликвидировавшей принцип построения Советских органов управления по производственному принципу, переродившееся рабочее государство в СССР перестало существовать. После этого рубежа общество в СССР следует, согласно его мнению, считать "госкапиталистическим".
Представители Челябинского Бюро МКЧИ без каких-либо оговорок отстаивали теоретическую концепцию, развитую Л. Троцким и Четвертым Интернационалом, отвергая при этом, кроме концепции "неоазиатского способа производства", также и целый ряд других тезисов доклада В. Бугеры. Ниже приводится запись основных выступлений, сделанных членами челябинского Бюро МКЧИ в продолжение дискуссии.
В. Волков: Проблема состояла в том, что необходимо было одновременно решать две задачи - продвижение к социализму внутри такой относительно отсталой страны, как Россия, и задачу обеспечения победы социалистической революции в остальных странах. Если Ленин и Троцкий развивали идею о том, что можно на основе нэпа в России двигаться к социализму, то это была совершенно правильная перспектива. И Ленин предполагал, что удастся очень далеко продвигаться в эту сторону. Он любил смелые, подчас парадоксальные обобщения и говорил в начале 20-х гг., что на основе кооперации можно лет через 15 прийти к социализму. Безусловно, нельзя абсолютизировать это высказывание, рассматривать его отдельно от общего мировоззрения Ленина, который необходимым условием построения социализма в России всегда предполагал победу социалистической революции по крайней мере в Европе и Америке.
Левая оппозиция, которая после смерти Ленина боролась против теории построения социализма в отдельной стране, выдвигала разумную, научно-обоснованную экономическую программу именно такого постепенного продвижения Советского Союза к социализму. Каким образом?
Главная проблема заключалась в противоречии между городом и деревней, и это показал уже экономический кризис 1923-го года. Проблема была в том, что промышленные продукты были чрезвычайно дороги для сельского хозяйства. Крестьяне не могли их покупать, а не имея материальной базы для колхозного производства, невозможно было развивать кооперацию в деревне. Таким образом, для режима пролетарской диктатуры проблема заключалась в том, чтобы развивать индустрию таким образом, чтобы она путем повышения производительности труда городских рабочих могла бы выпускать более дешевые трактора, станки и т.д., которые государство могло бы потом по доступным ценам продать крестьянам и создать тем самым базис для социалистического преобразования мелкобуржуазной в своей основе деревни в России.
Это была политика, исходившая, в том числе, и из долгосрочных интересов самого крестьянства. Но ресурсы для развития городской промышленности были очень ограничены и недостаточны. Именно поэтому Левая оппозиция выступала с той точки зрения, что необходимо на определенный период времени взять ресурсы для развития индустрии извне самой сферы промышленности, а это невозможно сделать иначе, как заимствуя их из деревни, то есть определенным образом притесняя деревню. Не ценой, однако, разрушения ее, не ценой посадки крестьянина на голодный паек, как то было вынуждено делать Советское правительство в чрезвычайные годы гражданской войны при "военном коммунизме".
Безусловно, возвращение к этим методам было невозможно. Обобрать крестьянина - значит разрушить тонкую грань равновесия между городом и деревней, или как тогда говорили, "смычку". Это ни в коем случае не было лозунгом Левой оппозиции, как то всегда утверждали сталинисты. Достаточно многочисленные статьи, расчеты и документы, разработанные Левой оппозицией, показывают, что в тот момент существовала реальная возможность благодаря введению известного неравноправного обмена между городом и деревней в короткий срок сконцентрировать большие ресурсы для городской промышленности, затем путем планомерного развития ее создать массу промышленных товаров и затем, уже с их помощью, провести мирное, эволюционное социалистическое преобразование деревни. Именно этот план более всего подвергался нападкам сталинской центристской фракции в руководстве компартии и Советского государства, опиравшуюся на правую группу во главе с Бухариным и Рыковым. Имея превосходство на верхах партии и правительства, они провозгласили экономическую программу Левой оппозиции "разрушением смычки между городом и деревней" и заявили, что только пресмыкаясь перед крестьянской стихией в деревне можно эту смычку укрепить. Получилось, однако, прямо противоположное, а именно то, что и предсказывала Левая оппозиция.
В результате проводившегося в 1924-1927 гг. правого курса на развитие товарно-денежных отношений в деревне, пиком которого стал лозунг Бухарина весной 1925-го года к кулакам: "Обогащайтесь!", - смычка между городом и деревней была резко нарушена в ущерб социалистическим тенденциям на селе и в ущерб интересам рабочего класса. В деревне происходило быстрое расслоение, на основе которого шло развитие и укрепление кулацкого хозяйства, а также укрепление нэпмана в городе. К 1927-му году кулак почувствовал себя таким сильным, что фактически объявил экономическую забастовку государству.
Осенью 1927-го года советское государство не смогло произвести закупки зерна у кулака, потому что он отказался его продавать по тем ценам, которые предлагали государственные заготовительные органы. В результате наступил кризис хлебозаготовок 1927-1928 гг., и с полной остротой встал вопрос о том, что необходимо либо идти на дальнейшие уступки кулаку и принять те условия, которые он требует (в частности, речь могла идти и о введении в политику прямого представительства партии кулака, то есть реставрации некоторых форм парламентаризма, - что, кстати, в последствии составило существенную часть "перестройки" Горбачева); либо совершить резкий поворот во всей экономической политике и срочно приступить в проведению максимально возможной индустриализации.
Вопрос решался, в конечно итоге, не на страницах газет и не в кабинетах, а в результате столкновения живых социальных сил. Так вот, в тот момент бюрократия не решилась на дальнейшие шаги в сторону реставрации капитализма, так как она боялась ответной и недвусмысленной реакции со стороны городских рабочих, которые слишком хорошо помнили Октябрьскую революцию и понимали, чем грозит реставрация капитализма. В результате бюрократия вынуждена была шарахнуться резко влево, начав проводить, начиная с 1928-го, года курс на индустриализацию и коллективизацию.
Специфика тогдашнего положения состояла, однако, в том, что сила пролетарского крыла в партии и государстве была уже существенно подорвана предшествующим периодом, и российскому пролетариату не удалось вместе с поворотом к индустриализации и коллективизации провести одновременную реформу коммунистической партии и государства, очистив их от засилья бюрократии и поставив бюрократию под жесткий контроль снизу. Напротив, поворот влево сопровождался еще большим усилением власти бюрократии и дальнейшим уничтожением остатков рабочего контроля на производстве и в государстве.
В результате, бюрократия во главе со Сталиным, для того, чтобы обеспечить и сохранить те привилегии, которые она к этому времени для себя завоевала, вынуждена была пойти на жесткие репрессии против пролетарского крыла партии. Лидеры Левой оппозиции были исключены из партии и сосланы в начале 1928 года в Сибирь.
Лишенная прямого контроля со стороны масс, бюрократия продолжала как всегда действовать своими методами - методами административного подавления и шараханья из стороны в сторону. Этим объясняются беспримерная степень насилия и авантюризма, ставшие характерной чертой первой пятилетки, что, в конечном итоге, привело и коллективизацию, и первую пятилетку к тяжелейшему провалу, вызвав массовый голод в России и на Украине и глубокий кризис в промышленности в начале 30-х годов. Отсюда потом выросли и репрессии 30-х годов.
В. Волков: Существует очень серьезный вопрос о том, как совместить необходимость победы социалистической революции в международном масштабе с необходимостью продвижения к социализму в рамках одной страны, где пролетариат уже успел захватить государственную власть и установить свое государство. Марксистское движение всегда ясно понимало, что процесс международной революции не является одномоментным актом, что он необходимо растянут во времени и никто не может точно предсказать, какой длительности период времени он может для своего осуществления потребовать.
В том числе и сегодня мы обязательно должны исходить из того, что может существовать страна (или группа стран) диктатуры пролетариата, в том числе и относительно экономически отсталая, которая находится в течение некоторого периода времени во враждебном окружении. И мы должны ясно понимать, какая политика должна проводиться внутри этой страны. Разумеется, коммунисты, которые пришли к власти, возглавляя пролетариат данной страны, не могут откладывать задачи строительства социализма на отдаленную перспективу, до окончательной победы социалистической революции во всех основных центрах капитализма. Они должны и обязаны сделать необходимые шаги к социализму немедленно, иначе грош им цена.
Л. Троцкий уделял очень большое внимание этому вопросу применительно в России. Он писал, начиная еще со времен первой русской революции, что если бы русский пролетариат пришел к власти и оказался бы на длительное время изолированным, то эта революция потерпела бы поражение, потому что Россия как таковая не готова к социализму, она - крестьянская страна. Это было бы величайшей трагедией, о которой Троцкий считал своим долгом заблаговременно предупреждать российский рабочий класс. Перманентная социалистическая революция, разворачивающаяся на международной арене, является единственной гарантией от перерождения и гибели, которая грозит русской революции, оставшейся замкнутой в собственных границах, - предупреждал Л.Троцкий.
Важность опыта первых лет Советской России состояла в том, что он показал, что нэповская политика способна создать тот фундамент, на котором можно было бы, оставаясь даже изолированным государством, двигаться к социализму, выжидая более удобного момента, когда бы это развитие получило бы поддержку в других странах. Т.е. опыт 20-х гг. чисто практическим образом доказал - это не безнадежная позиция. Победа сталинской бюрократии в СССР не была фатально неизбежна. Это явилось лишь результатом тяжелой борьбы живых социальных сил, причем борьбы, рассматриваемой в немалой степени с точки зрения соотношения сил на международной арене.
Именно на это ориентировала рабочий класс теория перманентной революции. Она вооружала пролетариат России ясной перспективой собственной борьбы и открыто говорила о тех возможных трудностях, с которой социалистическая революция в России может столкнуться. По этой причине теория перманентной революции играет огромное значение для сегодняшнего дня.
И теоретически, и практически вопрос заключается в том, чтобы правильно соблюсти нюансы, чтобы, понимая, что в изолированной стране построить бесклассовое общество невозможно, все же двигаться по направлению к этой цели. Классы капиталистического общества вырастают как явление международного рынка и мирового разделения труда и никак иначе себя не проявляют. Стало быть, уничтожить классы можно только на основе именно этого достигнутого уровня развития хозяйства, реального, как оно существует.
В Советской России вопрос шел о том, как образом будут развиваться две тенденции. Что будет развиваться быстрее: социалистические тенденции в промышленности и - на основе индустриализации - в сельском хозяйстве, или товарно-капиталистические отношения в городе и деревне? Если политика, предлагавшаяся Левой оппозицией, пролагала путь для постепенного усиления социалистических тенденций к хозяйстве, то политика Сталина опиралась на более быстрое, преимущественное развитие товарно-капиталистических отношений в ущерб социалистическим, что и привело Советский Союз к экономическому кризису к 27-му году, а равно и к крупному политическому кризису.
Если бы была программа Левой оппозиции была принята и проводилась в целом, то Советский Союз избежал бы и провала первой пятилетки, и катастрофы сплошной насильственной коллективизации. Тогда к моменту начала всемирной Великой депрессии конца 20-начала 30-х гг. Советский Союз подошел бы с совершенно иной динамикой развития, с совершенно другим настроением рабочих и т.д. Рабочий класс не был бы истощен годами лишений, а находился бы на подъеме. И тогда то доверие, которое было завоевано Советским Союзом к 30-м годам на фоне экономического краха капитализма, роста фашизма и т.д., - это доверие натолкнулось бы не на мифы, которые создавала сталинистская бюрократия, не на потемкинские деревни, а на действительное реальное продвижение вперед. И тогда это дало бы совершенно другой фундамент для роста Коминтерна и для развития социалистической революции в Европе и Америке.
Были совершенно реальные возможности для победы мировой социализма в 20-30-е гг.
С. Согрин: Победа социализма не есть какое-то фатальное явление, которое обязательно должно случится. Поэтому диктатура пролетариата, начав свое движение, постепенно может и выродиться под давлением определенных обстоятельств. В данном случае, то что было в Советском Союзе как раз и есть та ситуация, когда диктатура пролетариата оказалась в изоляции. В это дело большой вклад внес и сам Сталин, когда он и его политика - разрушение Коминтерна - совершенно изолировали рабочий класс в Советском Союзе от пролетариата всех стран. Он разрушил компартии, которые входили в Коминтерн, разрушил, уничтожил и парализовал их волю, поставив под свой бюрократический контроль, сделав их орудием своей дипломатической политики. Таким образом, диктатура пролетариата в Советском Союзе оказалась в изоляции, и те хозяйственные задачи, которые находились, в том числе, во взаимосвязи с этим, она не смогла эффективно решать.
Нужно было развивать революционную политику на Западе. Раньше ВКП(б), входившая в Коминтерн, согласовывала все свои действия с теми компартиями, которые находились в мире, и они целенаправленно двигались к мировой революции. Так как этой политике был поставлен заслон, то мировая революция оказалась парализованной.
Так как любая партия, которая приходит к власти, должна быть вооружена не просто мифическими надеждами на развитие революционной ситуации, а на научную программу, то бюрократия, уничтожив революционные кадры, которые ясно понимали и представляли себе, что должен делать пролетариат, и как он мог, научно оценивая, производить изменения в мире, навязала пролетариату совершенно ненаучную, опошленную идею, которую предлагала воплощать на практике.
И поэтому, как мог пролетариат, пользуясь совершенно опошленными и извращенными идеями, победить в этой борьбе. Просто стихийным подъемом сбросить какое-нибудь буржуазное правительство? Но не имея научной базы, кадров, которые могли бы помочь разобраться в сложной ситуации, во всех хитросплетениях, пролетариат неизбежно попадал в очень сложную ситуацию. В конечном счете он мог снова вернуться назад. И в этом смысле, диктатура пролетариата, которая возникла в Советском Союзе, попав именно в такие тиски, деградировала.
В. Волков: Рабочее государство является переродившимся именно в той степени, в какой бюрократия захватила в свои руки реальный процесс управления и контроля за принимаемыми решениями. Бюрократия переродившегося рабочего государства имеет свои привилегии только благодаря тем основам, на которых это государство существует. Стало быть, с разрушением этих основ бюрократии грозит угроза потери этих своих привилегий. По этой причине для бюрократии всегда стоял остро вопрос: надо ли рискнуть реставрировать капитализм, и может быть, утратить свои привилегии, или все-таки рискнуть это сделать и получить гораздо больше того, что будет потеряно.
Отсюда все эти жесткие споры внутри бюрократии в годы "перестройки", когда Горбачев говорил: "Нет, нельзя это делать, мы все потеряем!". Он понимал, что у них есть привилегии. Ельцин, открыто встав на сторону реставрации капитализма, говорил: "Вы получите больше, чем вы имеете". Эта ситуация повторялась и несколько раз прежде, по сути на каждой критической ступени советской истории.
В. Волков: Я не думаю, что в отношении действий бюрократии, Троцкий употреблял, как это было сказано тов. Артемом, термин "бессмысленные". Троцкий говорил: "эмпирические шатания бюрократии". У нее нет теории, она реагирует только на ту ситуацию, в которой оказалась. Весь анализ о "классовых интересах бюрократии", которыми-де бюрократия обладает и которым она вольно или невольно следует, страдает одним главным существенным недостатком.
Нужно рассматривать Советскую Россию в контексте международных отношений и мирового рынка. Так вот, объективно советская или сталинистская бюрократия - это не есть просто национальный продукт российских условий. Это есть международное явление, которое в лице СССР нашло свою основную опору.
"Сталинистская бюрократия" есть удачный и достаточно точный научный термин. Сталинистская бюрократия существовала во всем мире как явление международного рабочего движения. И сталинистская бюрократия не могла бы в Советском Союзе победить, не захватывая влияние также и в международных компартиях. Именно поэтому процесс перерождения Советского Союза неотделим от процесса перерождения Коминтерна. Рассматриваемая с этой точки зрения, власть сталинистской бюрократии в СССР есть результат давления мирового рынка и империализма на рабочее государство, в котором консервативно-охранительная часть партийного и государственного аппарата захватила большие привилегии и является своеобразным буфером, который регулирует отношения между рабочим государством и мировым рынком.
Когда мы говорим, вслед за Л.Троцким, что сталинистская бюрократия в 20-е годы опиралась преимущественно на мелкобуржуазные слои города и деревни, то тогда, - если иметь в виду, что она их уничтожила в результате насильственной коллективизации и индустриализации, - получается, что бюрократия повисла в воздухе, подрубив свой собственный базис.
С точки зрения марксистской теории это может показаться абсурдом. И это действительно необъяснимо, если рассматривать СССР независимо от борьбы классов на международной арене.
Понять в действительности процессы, происходившие в Советском Союзе, только и можно, рассмотрев его положение в общей совокупности обстоятельств. Да, бюрократия уничтожила кулака и нэпмана, будучи одновременно контрреволюционной силой и агентурой мирового империализма внутри рабочего движения. Кулак и нэпман были первоначальной опорой бюрократии внутри страны, но сами они были лишь одним из проявлений сложного механизма мирового капиталистического рынка. В этом смысле опора на кулака и нэпмана была опорой на капитализм - в том виде, в каком он проник в хозяйство СССР.
Уничтожение бюрократией кулака и нэпмана вовсе не означало, что бюрократия изменила свою социальную опору. Она осталась прежней. Особенность состояла лишь в том, что после ликвидации кулака и нэпмана роль сталинистской бюрократии как буфера между рабочим классом и мировым капитализмом стала более прозрачной и ясной, чем прежде. Это и вызывало страх у самой бюрократии. Это заставляло ее идти на все более зловещие методы произвола и насилия. Важно, однако, помнить, что необходимость для бюрократии уничтожить кулака и нэпмана, - это было выражением того косвенного влияния, которое оказывал рабочий класс на политику СССР и на поведение самой бюрократии через посредство всех тех условий, которые были завоеваны Октябрьской революцией.
Бюрократия не решалась бесконтрольно распоряжаться национализированной собственностью, она вынуждена была - пусть и в искаженной форме - выполнять "социальный заказ", диктуемый рабочим классом. Лавируя между мировым капитализмом и рабочим классом в лице советского пролетариата, сталинистская бюрократия всегда преследовала лишь свои собственные паразитические интересы, которые отнюдь не являлись в точном смысле слова интересами экономически господствующего класса.
Попытки бюрократии сделать более смелые шаги к реставрации капитализма в СССР неизменно наталкивались на глухое, но от этого не менее могущественное сопротивление рабочего класса.
В середине 30-х гг., например, бюрократия снова развернула политику правого уклона, как это подробно описал Вадим Роговин в 3-м томе своего исторического исследования. Снова было допущено частное хозяйство, снова стали резко возрастать привилегии и т.д. В своем развитии все это могло очень скоро привести к новому кризису, аналогичному 28-му году. Однако вмешались многие факторы, такие, как усиление фашистской Германии в преддверии 2-й Мировой войны и т.д., и этот процесс оказался приостановлен.
Вся история Советского Союза полна подобных критических ситуаций. Я не понимаю, как можно было бы с точки зрения высказанного в докладе тов. Бугеры "неазиатского способа производства" объяснить описанные колебания бюрократии на протяжении всей истории Советского Союза. За исключением известной парадоксальности, я не вижу в теории "неоазиатского способа производства" в СССР никакого реального содержания. Она, на мой взгляд, не только не только не проясняет вопрос, но еще больше запутывает его, и потому должна быть отвергнута рабочим классом как теоретическая основа для текущей политической борьбы.